Онлайн книга «Дела минувшие»
|
Лыков велел агенту смотреть в оба и главное внимание уделить завсегдатаям палатки капитана Рутковского. Особенно партикулярным. Нет ли среди них похожего на ротного командира? Рот умеренный, глаза голубые, волосы светло-русые… Последним сыщик допросил денщика пропавшего офицера, рядового Софрония Камзелова. Тот был сам не свой – любил начальника и заранее горевал о его судьбе. — Несчастье с ним случилось, не иначе. Такой человек был душевный Александр Борисович. Не пил, не курил, рукам воли не давал. Живой ли он вообще? — Погоди его хоронить, – пробовал утешить солдата сыщик. – Лучше помоги мне понять, что произошло. Огляди комнату: все вещи целы? — Уж оглядел, – заверил денщик. – Часов золотых нету, так он их, поди, с собой взял. А прочее все на месте. — Какие часы? – спохватился титулярный советник. – С парашютом, а на крышке буквы «А.А.»? — Так точно… Откудова вы знаете? И зарыдал в голос: — Я знал, я чувствовал! Покажите мне его тело! Лыков отвез парня в Белые казармы, в комнату подпоручика. Тот осмотрелся и обнаружил пропажу серебряной мыльницы. Алексей тщательно обыскал комнату и нашел под кроватью белую панталонную пуговицу, на какие крепятся подтяжки. Она была вырвана с корнем, так что нитки торчали. Рядом валялся крохотный клок красной материи. По рассмотрении в нем опознали выпушку шириной в одну шестнадцатую вершка; такими обшивались офицерские пехотные шаровары. Алексей привез находки в отделение, выложил на стол шефа и сказал: — Он боролся. Дело об исчезновении подпоручика Аглицкого сразу приобрело другой оборот. Барыгу Перевозчикова с Толкучего рынка допрашивали восемь часов подряд, без отдыха и сна, только давали воды попить. В конце концов Перевозчиков сдался. Часы ему принес перед самым обыском какой-то поляк ростом с телеграфный столб. По-русски говорил с сильным акцентом, вид вальяжный. Он хотел получить за золотухи сто пятьдесят рублей, однако довольствовался восьмьюдесятью. Никогда прежде блатер-каин этого пана не видел, но утверждал, что тот не приезжий с вокзала, а местный. В том смысле, что где-то тут живет. Держался уверенно, дорогу не спрашивал, откуда-то знал, что расстрига скупает краденое. Залетные так себя не ведут. Благово думал недолго и велел доставить в отделение Мойшу Аккермана. Этот хитрый еврей держал гостиницу «Берлин» на Дворянской улице, в которой квартировал капитан Рутковский. Павел Афанасьевич повел себя жестко. Без лишних слов он заявил: — Или ты мне все рассказываешь, или я обещаю тебе каторжные кандалы. Речь идет об убийстве. А возможно, и о трех кряду. Ну? — Не понимаю, о чем изволит говорить ваше высокородие, – ответил делец. — Зря злишь меня. Номерщик[41] же все выложит. — Вот пускай он и выкладывает, а я лучше помолчу. — И каторгой тебя не испугать? Аккерман истерично крикнул: — Лучше каторга, чем связываться с этими людьми! Тут вмешался Алексей: — Кого из пшеков[42] вы больше всего опасаетесь? Стаховича, Эртмана или Соколовского? Еврей растерялся: — Вы уже знаете? — Ну? Кто там самый страшный? — Войцех Стахович. Жуткий тип, его все боятся. Антон Рутковский просто шулер, хоть и высокого полета. Другие двое, кого вы назвали, мелочь на побегушках. А вот Стахович… Он же головорез, бежал из Акатуя! |