Книга Секретные люди, страница 8 – Николай Свечин

— Он и принес.

— Почему ты так думаешь? – встрепенулся статский советник.

— Я встречался с Бравым месяц назад. И он предложил мне наладить наблюдение за железными дорогами, по которым снабжается Северо-Западный фронт.

— Ого! Так прямо и предложил шпионить на врага?

— Без всяких там… как уж?

— Эвфемизмов?

— Да, без них, – кивнул «иван иваныч».

— По законам военного времени расстрельное дело, – осторожно напомнил сыщик.

— А я так ему и сказал. Извини, Паша, но есть менее опасные способы заработка. Твой слишком рискованный.

— А он?

— Попробовал уговорить, – отмахнулся Рудайтис-Вырапаев. – Я, знамо дело, не поддался. Бравый и так, и эдак, потом смирился. Одну важную вещь он мне сообщил. Есть такой Жирносенов, бывший налетчик. В бегах, как многие. – Лыков тут же записал фамилию. – Так вот, сей фрукт служит сейчас старшим весовщиком на станции Дно. Под чужим именем, естественно. Пашка заявил, желая меня купить: Жирносенов получает от него сто пятьдесят рублей в месяц! За то, что записывает военные эшелоны и сообщает.

— Вот сволочь, – вырвалось у сыщика. – Его веревки с узлами мы нашли в номере. Или у Пашки таких «счетоводов» дюжина. Но ты просто отказал ему? Не подумав сообщить в контрразведку?

«Иван иваныч» откинулся на спинку стула:

— Ты, Лыков, все время хочешь сделать из меня осведа. И сколько готов положить из сыскного кредита?

— Ларион! – попробовал воззвать к патриотизму собеседника сыщик. – Ведь война! Кровь льется рекой. А он шпионам продался.

— Вы эту войну начали, с вас и спрос будет.

— Я ее не начинал.

— Ну твой царь начал. Он и ответит, не сомневайся. А я почему должен на своего товарища доносить? Который из блатных, как и я.

— Так… Значит, помогать мне изловить германского пособника ты не будешь? А называл себя моим должником.

«Русский Мориарти» смутился:

— Здесь другое… честь фартового не позволяет сдать товарища…

Лыков почувствовал слабину и поднажал:

— Не тот случай, не лукавь. Какой он тебе товарищ, этот Пашка Бравый? Ты с ним в одной камере не сидел, по этапу не ходил. А долг, Илларион Саввич, я напомню, платежом красен. Отдай мне эту дрянь, и спишем его.

Рудайтис даже причмокнул:

— Спишем с меня долг за Михаила? И больше ты ко мне не придешь с подобными упреками?

— Не приду. Твою честь обещаю на будущее беречь, как девкину невинность.

— Хм… Завлекательно говоришь, Лыков. Так-так… Жирносенова я тебе, считай, уже подарил. Теперь сам Главанаков. Он приезжал ко мне на разговор из Москвы, где тайно держит ломбард на Маросейке.

— Под каким именем он сейчас живет?

— Не знаю.

— Ларион! – стукнул себя кулаком по колену сыщик. – На Маросейке этих ломбардов как вшей на гашнике. Который из них Пашки Бравого?

— Чай, твой друг Кошко сумеет докопаться, – отмахнулся «иван иваныч».

— Аркадий Францевич теперь у нас в Департаменте полиции, заведует Девятым делопроизводством. А в Москве за него остался Маршалк. Странно, что ты этого не знаешь, – поддел бандита сыщик.

— Да мне плевать, кто и где, мое дело теперь коммерция, – осклабился Рудайтис. – На вашей дурацкой войне можно так нажиться, как ни один грант не даст!^[16]

Он поднялся и протянул собеседнику руку:

— Ну, бывай. Значит, я тебе отныне не должен?

Лыков кивнул:

— Списали.

И перевел разговор на другое: