Книга Женщины — серийные убийцы: как и почему они становятся монстрами, страница 61 – Питер Вронский

Публичные казни даже за самые мелкие преступления против собственности, распространенные вплоть до начала XIX века, доводили промышленное общество до звероподобного состояния. Тысячи женщин лишались последних средств к существованию, вынужденные идти воровать, рискуя кончить жизнь на виселице, или торговать собой, рискуя быть убитой или подцепить болезнь. Именно на этих простолюдинок, которых привела в проституцию крайняя нужда, и начал охоту Джек-потрошитель в 1888 году. Точно так же, как сегодня некоторые серийные убийцы преследуют уличных проституток-наркоманок.

Атмосферу Англии XVIII века, века безысходности и отчаяния, задавало новое набирающее силу явление – печатные средства массовой информации. Одним из первых популярных жанров, рассчитанных на едва овладевшего грамотой массового потребителя, стали жуткие истории о реальных преступлениях. Сенсационные новости об убийствах и недавних казнях разлетались на страницах дешевых брошюр и листовок, иллюстрированных техникой ксилографии. В 1772 году в Англии начала выходить «Полицейская газета» (The Police Gazette), в США в 1845 году была основана «Национальная полицейская газета» (National Police Gazette).

По некоторым оценкам, к 1830 году от двух третей до трех четвертей рабочего класса умели читать. Это стало одной из причин возросшего спроса на прессу, посвященную криминальным расследованиям, которая тиражировалась типографским способом [118]. В 1840-е годы появились популярные воскресные газеты, а после отмены Закона о гербовом сборе в 1855 году и налога на бумагу в 1861-м стоимость газет упала сначала до одного пенса, а к 1868 году – до полпенса.

Тогдашние писаки смаковали жуткие подробности убийств с таким же интересом, с каким сегодня это делает телевидение и литература жанра тру-крайм. Британское издание «Панч» в 1849 году разродилось такой язвительной тирадой:

Когда задерживают очередного преступника мы, как известно, из кожи вон лезем, чтобы ознакомить все население с его полной биографией; нанимаем литературно подкованных джентльменов, тонко образованных и глубоко проникших в человеческую природу, чтобы они побывали на его родине, заглянули в приходскую книгу, посетили его родителей, братьев, дядюшек и тетушек, подробно разузнали о его первых школьных годах, о болезнях, которые он перенес, о детских (и более поздних) особенностях характера и так далее. Мы приглашаем известных художников, чтобы они запечатлевали его образ, когда он предстает перед полицейским судом, виды фермерского дома или кухни с окнами на задний двор, где он совершил чудовищное преступление. Для развлечения читателей мы проникаем в тюремные застенки и выспрашиваем у надзирателей обоего пола, у тюремщиков и администрации обо всем, что поможет восстановить каждый шаг, каждое действие заключенного, знать о состоянии его здоровья, сна и пищеварения, о том, как он меняется внешне, что говорит, на чем спит и какую одежду носит, какие пишет письма и чем его кормят… [119]

Хотя «Панч» использует местоимение мужского рода, в XIX веке в репортажах о реальных преступлениях женщины фигурировали так же часто, как и мужчины. Более того, преступницы вызывали повышенный интерес публики – таким разительным был контраст между их преступлениями и женским идеалом того времени. Когда в 1849 году Мари Мэннинг и ее муж Фредерик предстали перед судом и были казнены за убийство бывшего любовника Мари, ход судебного процесса освещался в специальных репортажах, печатавшихся ежедневно, – это был «Суд-ТВ» того времени. Как сообщает Джудит Кнельман, историк британской прессы XIX века в жанре тру-крайм, издатель продавал эти репортажи невероятными тиражами – по 2,5 миллиона экземпляров. Их читало свыше десяти процентов тогдашнего населения Англии [120].