Книга Гейне. Двойная игра, страница 15 – Анатолий Леонов

Раздался металлический скрежет ключа, проворачиваемого в замке. Дверь пару раз дернулась.

— Scheiße! Alles ist gefroren^[9].

Скрежет, сопровождаемый громким пыхтением, повторился вновь. На этот раз попытка оказалась удачной. Дверь резко распахнулась, запустив в помещение облако из мелких снежинок, похожее на утренний туман над рекой. Когда туман рассеялся, у пленника глаза полезли на лоб. Человек, стоявший в дверях, мало чем походил на непобедимого солдата тысячелетнего рейха. Сказать, что его внешний вид был странным, — значит сильно приукрасить действительность. Все выглядело намного хуже!

Обут немец был во что-то, напоминающее огромные валенки на самодельных деревянных подошвах. Из их широких голенищ в разные стороны торчали пучки соломы, щедрой рукой заткнутые внутрь. На голове поверх грязного ситцевого платка — дырявый шерстяной подшлемник, ток, на который нахлобучена давно потерявшая форму полевая пилотка вермахта образца 1938 года. Длинная серо-зеленая шинель, не перехваченная в поясе армейским ремнем, зато застегнутая на все пуговицы от паха до горла, делала фигуру похожей на коровье ботало. Под шинелью легко угадывался целый гардероб неуставной одежды: от шерстяных платков до женской кацавейки.

Едва ли не единственное, что выдавало в этом человеке солдата доблестного вермахта, — это карабин «Маузер-98k», висевший у него за спиной.

«Видимо, обозник…» — отметил для себя Демьянов, острым взглядом оценив вошедшего.

— Инженер, живой? — удовлетворенно произнес немец, увидев стоящего перед ним Александра. — Это хорошо! Я поставил на тебя пачку Eckstein. Парни в хозчасти не верили, а я говорил, что для русских минус сорок — полная ерунда, они при такой погоде в пруду купаются!

Немец говорил на платском диалекте, что делало его речь сущей катастрофой для человека, изучавшего классический литературный хохдойч. Впрочем, смысл сказанного Демьянов понял правильно и невесело усмехнулся.

— Значит, цена моей жизни — пачка сигарет. Право слово, недорого!

— Это как посмотреть, — возразил болтливый обозник, — когда жалование тридцать рейхсмарок, а пачка Eckstein стоит три с половиной рейхспфеннига, то в месяц совсем не дешево получается!

Немец шмыгнул красным носом и мечтательно зажмурился:

— Дома, в Гамбурге, я курил только Reemtsma R6 по четыре рейхспфеннига за десять сигарет… Впрочем, сейчас война, — одернул он сам себя, принимая деловой вид, — у меня приказ господина капитана! Прошу прощения, но я обязан тебя обыскать.

— Обыскивайте, — безразлично пожал плечами Демьянов, понимая, что вслед за этим последует что-то важное. Станет ему лучше или хуже — оставалось только гадать. Ясно было одно — положение непременно изменится.

Немец, продолжая неловко извиняться, неумело, но весьма тщательно обыскал Демьянова.

— Все чисто, — кивнул он, — можем идти.

— Куда?

— Не знаю, пока в штаб полка.

Никакого штаба, по существу, уже не было. В пустой избе царил первозданный хаос. Кругом валялись пустые ящики и перевернутые стулья. На столе стояла брошенная печатная машинка Rheinmetall Borsig с десятком вырванных с мясом лапок клавиш. Под ногами валялись какие-то картонные папки и бумаги. И вокруг никого. Только у остывающей печки, прижавшись к ней спиной, сидел одинокий солдат с нашивками обер-гефрайтера.