Книга Гейне. Двойная игра, страница 123 – Анатолий Леонов

В прихожей послышались приглушенные голоса и легкие шаги. Татьяна появилась в дверях кабинета.

— Шура, это к тебе!

За спиной Березанцевой стоял румяный, с неизменным лихим чубом на голове и, как всегда, улыбающийся Конон Молодый. На нем была военная гимнастерка без знаков отличия, а в руках небольшой кожаный саквояж, чаще называемый «сумкой доктора».

— Бен? Не может быть! — Гейне вскочил с кресла и бросился к гостю, раскрыв объятия. — Как ты здесь?

— Да вот, — хмыкнул молодой разведчик, — привез в Москву от наших партизан один интересный портфельчик!

— Этот? — кивнул Гейне на саквояж.

— Нет. Это мои вещи! — смущенно улыбаясь, произнес Молодый и постарался спрятать саквояж за спину. — Тот на Лубянке. У начальства.

Гейне по-дружески хлопнул Молодого ладонями по плечам и повернул голову к Березанцевой.

— Танюша, это Бен. Мой боевой товарищ!

— Я уже поняла, — улыбнулась Татьяна, пожав Молодому руку. — Вы, наверное, голодный?

— Нет, что вы! — запротестовал Бен. — Перекусил в столовой. Да у меня и времени нет. Через два часа самолет.

— Без возражений! — строго осадила его Татьяна. — За два часа марафон пробежать можно! Сейчас обедать будем.

— Ну, разве что марафон! — развел руками разведчик и засмеялся.

Обеденный стол, собранный на скорую руку, деликатесами не блистал, но и бедным не был. Главным угощением, как это часто случалось в русских застольях, была «Московская особая», перелитая в пузатый хрустальный графин, игравший солнечными зайчиками на многочисленных гранях всякий раз, когда графин поднимали с места, чтобы разлить его содержимое по отнюдь не аристократическим граненым стаканам.

— Так что там за портфель, если не секрет? — спросил Гейне.

— Не секрет! — покачал головой Бен, обжигаясь вареной картошкой. — Партизаны захватили архив агентов абвера, заброшенных на московском направлении.

— Хороший архив?

— Мечта! Личные дела агентов, фотографии, настоящие имена, позывные и адреса заброски! Помнишь связную из управления СД? Ее работа. Жаль, спасти не успели. Гестапо на хвосте сидело. Погибла девчонка.

Выпили молча, не чокаясь. Вспомнился добродушный увалень Мотыль и другие ребята, погибшие на этой войне. Подумалось: а сколько этих потерь будет еще впереди?

— Ну, а как товарищ Вильям? — спросил Демьянов, чтобы сменить грустную тему.

— Привет передавал! — отозвался Бен, хватая двузубой вилкой из салатницы сочный, лоснящийся от рассола лист квашенной капусты. — Жалеет старик, что тебя с нами нет!

— Да, я и сам, признаться… — крякнул Гейне, но замолчал, увидев страдальческий взгляд жены.

Они долго разговаривали, совершенно забыв о времени, пока отчаявшийся дождаться Бена водитель не стал звонить в дверь квартиры с причитаниями, что самолет ждать не будет.

— Как не будет? — удивился Бен, лукаво улыбаясь. — Кого он тогда повезет?

Простились они тепло, как старые друзья. Когда дверь закрылась и на лестничной площадке послышались быстрые шаги двух пар ног, быстро сбегающих по ступеням вниз, Березанцева вдруг вздохнула и с грустью посмотрела на мужа:

— Какой талантливый мальчик! Думаю, из него получился бы прекрасный актер!

Гейне улыбнулся и обнял жену, прижав ее к своей груди.

— Из него, Танюша, уже получился замечательный разведчик!

Демьянов и Березанцева еще убирали со стола остатки обеда, Бен дремал в кабине черной «эмки», направлявшейся в сторону аэродрома «Чкаловский», а в кабинете у Павла Судоплатова кипела работа. Сам начальник 4-го управления НКВД СССР и его заместитель Наум Эйтингон, упершись лбами, склонились над столом с документами.