Онлайн книга «Гейне. Двойная игра»
|
— Сашенька! Гейне поставил у порога принесенный пакет с продуктами и бросился к ногам матери, осыпая ее руки поцелуями. — Матушка, я вернулся! — Ты не спешил, — произнесла она, мягко гладя рукой по голове сына, — я знала, что ты в Москве. Мне звонили. — Кто? Ах, да… Таня. Демьянов поджал губы и нахмурил брови, но тут же, словно спохватившись, обнял мать и положил ей голову на колени. Совсем как в детстве. — Я не мог раньше. Я потом все объясню! — Не надо. — Мария Николаевна продолжала нежно гладить голову сына. — Не спеши! Давай просто посидим. Как раньше. — Я тут продукты принес. Мыло, консервы, крупа… — Тсс! — мягкая, пахнущая лавандой ладонь матери коснулась губ сына. — Помолчи. Немного. Так они и сидели, словно вне времени. Он положил голову на колени матери. Она гладила по его голове мягкой рукой. Сын молча наслаждался, как маленький мальчик, даже не замечая, как по щекам матери текли слезы. Одна слезинка скатилась и упала ему в ухо. — Ой! — воскликнул Гейне, поднимая голову. — Ты плачешь? Почему? — Из-за тебя! — Я здесь! — А где ты был все эти месяцы? — Я же уже говорил. В Алма-Ате. Ты могла спросить у Татьяны. — Я ей не верю. Демьянов поднялся на ноги и с удивлением посмотрел на мать: — Вот как! И кому ты тогда веришь? Где, по-твоему, я был? Мария Николаевна вытерла опухшие глаза платком и с болью посмотрела на сына: — Мне сказали, что ты перешел на сторону немцев и ушел к ним за линию фронта. От такого откровения Гейне ощутил настоящее потрясение, но виду не подал. Наоборот, иронично улыбаясь, он спросил как о вещи недостойной внимания: — И кто такое сказал? — Угадай! Твой новый друг, поэт Садовской. Демьянов глубоко вздохнул и с силой выдохнул, после чего крепко обнял мать и произнес с укором: — Значит, Тане ты не веришь, а Садовскому поверила? Мария Николаевна промолчала, глядя в окно. Гейне окончательно взял себя в руки только у обшарпанной двери обители «последнего титана Серебряного века», как порой именовали Садовского окололитературные подхалимы, всегда вьющиеся вокруг любой литературной знаменитости. Гейне кипел, недоумевая, как еще не выживший из ума старик мог сказать такое матери своего же собственного курьера, тем самым подставив под удар всю организацию? Отсюда напрашивался вывод: либо Садовской провокатор, либо человек, затеявший свою собственную игру с неизвестными целями. Впрочем, был и третий вариант — Садовскому было просто скучно, и он играл людьми, как играл своими рифмами. Как исполнитель, Гейне не был посвящен во все тонкости деталей операции «Монастырь», разработанной начальниками 3-го и 4-го управлений НКВД Николаем Горлинским и Павлом Судоплатовым, но был в курсе, что Бориса Садовского регулярно подставляли в качестве приманки для антисоветски настроенных жителей столицы. Три раза арестовывали людей из его окружения, а сам он при этом оставался на свободе. Демьянов и сам не раз разрабатывал таких персонажей и в Питере, и в Москве. Он понимал, что в качестве руководителя «Престола» Садовской был удобен, но опасен, как незнакомая змея. Не знаешь, укусит ли и смертелен ли яд. Оставив эмоции у порога Преображенской церкви, Гейне вошел в квартиру Садовского, привычно собранный и готовый к работе. Его встретили как римского триумфатора или вестника, принесшего благую весть. В квартире находились все посвященные в цели «Престола». Сам Борис Садовской, Надежда Ивановна Воскобойникова, Глебов, профессор Сидоров (он же — Старик) и его жена Вера Сергеевна (она же — Мир). Эти пришли скорее для контроля ситуации и параллельного отчета. |