Книга Как мы нагибали галактику, страница 32 – Бандильерос

— Пий…

— Да, священный? — подобострастно подбежал он.

— Чем займёшься после нашего отлёта? Я так понимаю — планетарного губернатора грохнули, инквизитора грохнули, а я с инквизицией отсюда улетаю. Что будет с планетой — непонятно.

Пий аж задохнулся от таких вопросов:

— Ваше святейшество, этот мир особый и отмечен самим Императором, снизошедшим к нам, впервые за десять тысячелетий мы услышали его голос! — аж затрепетал он, — конечно же Эклезиархия превратит этот мир в храмовый!

— Насколько я успел изучить окружающие реалии — этот улей более жизнеспособен, чем большинство миров-ульев, — поморщился я, — да и он важный пункт на торговом маршруте — если вы тут церквей понастроите и будете круглые сутки поклоны бить — это конечно дело ваше, но лишать империум такой коммерчески выгодной планеты… неразумно.

— Но… — у Пия перехватило в горле, — но как? Это же… это один из важнейших храмовых миров!

— Теоретически, — фыркнул я, — да, следы силы Императора здесь присутствуют, но всё равно — решение превратить планету в храм мягко говоря не обрадовало бы и самого императора.

Мы дошли до «штаба», где нас ждали администраторы — а ещё несколько аристократов, чьи корыстные мысли написаны на их лицах — даже если они идеально играли просто подобострастие — в глазах всё равно блестела жадность и желание выслужиться перед святым и получить какие-то ништяки — причём выслужиться желательно поменьше, а ништяков побольше, полные карманы. Выглядели они при этом омерзительно — аристократия империума выглядела пёстро — их надушенные жабо, их лица, их горделивый взгляд — от всего этого тошнило. Причём выглядели они так, будто одевались в музее из разных эпох — у одного костюм подобный мундиру, а другой — жирен как свинья, и голова забита имплантами — грубыми, примитивными трубками, идущими в череп. Мне его даже жалко стало. И я порадовался, что фотонный мозг мой — совершенное устройство, при этом интеллект даёт нечеловеческий, и интерес к жизни поддерживает.

Это же явно был какой-то образец, который можно только вскрывать. Я поморщился:

— Что вы здесь делаете?

— О, мы…

— Заткнись, жирдяй, — дёрнул я подбородком раздражённо, — говорить будешь ты, поскольку хотя бы выглядишь не как человек, которого хочется выкинуть из окна.

Жирдяй обиделся, конечно — а второй, уже поняв, в каком ключе нужно говорить, с поклоном сказал:

— Мы пришли почтить святого и предложить ему помощь, какую может предоставить наш дом!

— Помощь? — я огляделся, — мне не требуется. Да и ваши алчные помыслы у вас на лице написаны. Но если мне что-то от вас потребуется — я это возьму, будьте уверены. А теперь — Пий, своди наших гостей в купель, — сказал я эклезиарху, — и других аристократов этого мира тоже. Собери всех, кого сможешь — пусть притащат хоть за ноги, хоть за уши — и всех в купель. Посмотрим, погряз ли кто-то из них в ереси — а если погряз… что ж, посмотрим.

Аристократы испугались. Они могли быть сколь угодно горделивыми по сравнению с простым народом — который они не считали за людей — но перед инквизицией они бессильны абсолютно. Эклезиархии боялись не так сильно, но инквизиции — до дрожи и колик. Особенно после того, как часть аристократов была обвинена в демонопоклонничестве и казнена.