Книга Терминатор Пепельный фронт, страница 335 – Джон Сан

У каждого человеческого тела есть предел прочности. У Элоди этот предел был пройден еще в катакомбах Парижа. Рана на левом боку — там, где стальные пальцы Инквизитора вырвали кусок плоти и сломали ребра — дала о себе знать с чудовищной, бескомпромиссной жестокостью.

Полимерный гидрогель, который Эш наложил ей на Эйфелевой башне.

Этот армейский состав был рассчитан на заморозку и удержание краев раны в полевых условиях. Он выдержал мороз в минус сорок градусов. Но он не был рассчитан на прямое, длительное воздействие температур свыше семидесяти градусов.

В этой гигантской, гудящей микроволновке полимер начал менять свою агрегатную форму.

Элоди почувствовала это на десятом метре решетки.

Жесткий, ледяной корсет под ее курткой вдруг стал мягким. Затем он стал теплым. А еще через секунду гидрогель потерял свои связующие свойства и превратился в обжигающе-горячую, вязкую слизь.

Лишенные поддержки полимера, сломанные, зазубренные края трех ребер сдвинулись с места.

Девушка издала истошный, захлебывающийся крик, который потонул в реве плазменных реакторов внизу.

Боль была ослепительной. Белой. Она разорвала сознание Элоди пополам. Разорванные мышцы, склеенные гелем, разошлись. Из открывшейся, пульсирующей раны хлынула кровь.

Свежая, горячая артериальная кровь пропитала термобелье, тяжелую куртку и потекла вниз. Капли крови падали сквозь ячейки раскаленной решетки.

Пшшш… Пшшш…

Элоди слышала этот звук сквозь собственный крик. Ее кровь падала на перегретый металл нижних конструкций реактора и мгновенно закипала, испаряясь в воздухе отвратительным запахом жженого железа и сожженной плоти.

Она рухнула на решетку всем телом, больше не в силах удерживать вес на локтях.

Раскаленный металл впился ей в грудь и бедра сквозь ткань. Она горела заживо. Боль в боку была такой силы, что мышцы живота свело жесточайшей судорогой. Она не могла пошевелиться. Каждое миллиметровое движение заставляло сломанные ребра тереться друг о друга, разрывая плевру.

«Всё. Это конец», — прошептал ее угасающий, плавящийся разум. «Я больше не могу. Эш… прости меня. Я не смогу».

Тьма начала заволакивать края ее зрения, несмотря на слепящий свет снизу. Тепловой удар и критическая кровопотеря методично отключали центральную нервную систему.

Сдаться было так легко. Просто закрыть глаза, перестать дышать этим раскаленным воздухом и позволить боли уйти. Сгореть здесь, над реакторами, и стать пеплом, как миллионы других до нее.

Ее правая рука безвольно скользнула в карман куртки.

Пальцы, обожженные и в волдырях, нащупали холодный, твердый предмет. Кусок штампованного алюминия на стальной цепочке.

Жетон Эша.

Элоди слабо, судорожно сжала его в кулаке. Острые края металла впились в ее обожженную ладонь. Эта вспышка резкой, локальной, тактильной боли пробилась сквозь всепоглощающую агонию ее тела.

Она открыла глаза.

В ее затуманенном, лихорадочном мозгу всплыло лицо Эша. Серое, покрытое ледяным инеем и чужой кровью. Человек, который только что добровольно пожертвовал своей единственной уцелевшей рукой, сунув ее под выстрел плазмы, чтобы дать ей шанс сбежать.

«Если я лягу здесь, он умер зря. Берг умер зря. Маркус сгорел зря».

Элоди зарычала. Это был не крик боли. Это был звериный, первобытный, хриплый рык существа, которое отказывается подчиняться смерти.