Книга Терминатор Пепельный фронт, страница 237 – Джон Сан

Эш открыл глаза и закричал.

Крика не получилось. Из пересохшего, забитого ледяной коркой горла вырвался лишь глухой, булькающий сип, похожий на звук рвущихся кузнечных мехов.

Его тело было охвачено огнем. Но это был не жар лихорадки и не плазма Скайнета. Это была агония оттаивающих капилляров. Кровь, густая и холодная, словно машинное масло, с невероятным трудом пробивала себе путь сквозь спазмированные сосуды конечностей, заставляя каждую мышечную клеточку взрываться от невыносимой, колющей боли.

Командир «Вангарда» инстинктивно дернулся, попытавшись сесть, и в этот момент его мозг, только-только вынырнувший из забытья, захлестнула еще одна волна абсолютного ужаса.

Его левая рука. Ее не было.

Он знал это. Он сам скормил ее плазменному выстрелу Инквизитора на высоте трехсот метров над Парижем. Но фантомный рефлекс сработал быстрее памяти. Тело качнулось, не встретив опоры, и он тяжело завалился на правый бок, ударившись плечом о что-то твердое, но застеленное мягкой тканью.

— Лежи смирно, солдат. Если не хочешь, чтобы твое сердце остановилось от шока, — раздался рядом низкий, скрипучий голос, в котором смешались нотки старого табака и влажной земли.

Эш часто задышал, пытаясь сфокусировать зрение.

Красные, пульсирующие круги перед глазами медленно рассеялись. Свет ударил по сетчатке, но это был не ослепительный, мертвенно-белый свет прожекторов машин. Это был мягкий, теплый, живой свет. Свет огня.

Он лежал на узкой армейской койке, застеленной несколькими слоями тяжелых, пахнущих пылью и нафталином шерстяных одеял. Его тактическая куртка была снята. Торс был обнажен и покрыт липкой испариной.

Эш скосил глаза на свое левое плечо.

Обугленный, черный обрубок, оставленный плазмой, был тщательно очищен от налипшего пепла и грязи. Кто-то щедро залил его темно-коричневой жидкостью, резко пахнущей йодом и спиртом, и туго, профессионально перебинтовал чистыми, плотными бинтами.

Он перевел взгляд.

В двух метрах от него, на такой же узкой койке, лежала Элоди. Девушка была укрыта по самый подбородок. Ее лицо утратило тот пугающий, синюшно-мраморный цвет обморожения. Кожа раскраснелась, на щеках горел нездоровый румянец оттаивания, но грудная клетка мерно, глубоко вздымалась. Рядом с ее койкой, на деревянном ящике из-под снарядов, покоился титановый диск и ее рюкзак.

— Она жива, — констатировал голос.

Эш повернул голову направо.

В центре помещения, сложенного из грубо обработанного бетона и естественной скальной породы, горела старая чугунная печь-буржуйка. Дрова внутри весело потрескивали, отдавая в воздух такое немыслимое, роскошное в 2029 году тепло, что Эшу на мгновение захотелось заплакать.

У печи сидел он. Старик, который вытащил их из сугроба.

Теперь, без своих громоздких горнолыжных очков и тяжелого капюшона, он выглядел иначе. Лицо было изрезано глубокими морщинами, похожими на трещины в старом граните, но глаза… Глаза были удивительно живыми, ясными и цепкими. В них не было мутной пелены безумия, свойственной обитателям пустошей. Густая, жесткая седая борода скрывала половину лица. Одет он был в толстый свитер грубой вязки и армейские штаны, заправленные в массивные сапоги.

Старик методично, с какой-то хирургической точностью, помешивал что-то в закопченном котелке на печи длинной деревянной ложкой.