Книга Терминатор Пепельный фронт, страница 173 – Джон Сан

Машина остановилась у панорамного окна, глядя на то, как Элоди в реальности протягивает остатки своего пайка Бергу, отказываясь есть сама.

— Логический парадокс, — голос Маркуса прозвучал в голове Эша кристально чисто, без статических помех. — Биологические единицы функционируют в условиях абсолютного дефицита калорий. Выживание особи зависит от максимизации потребляемой энергии. Однако единица «Элоди» добровольно передает энергоресурс единице «Берг». Биологическая целесообразность данного действия равна нулю.

Эш, всё еще сидя на полу в своем бреду, посмотрел на киборга. Он не мог пошевелить губами, но его мысли формировались четко.

«Это называется надежда, Маркус», — ответил Эш в своем сознании.

Машина медленно повернула к нему свою идеальную, жуткую голову.

— Определение «Надежда». Иррациональная вера в положительный исход события, вероятность которого математически стремится к нулю, — Маркус механически склонил голову набок. — Это программная ошибка органики. Дефект алгоритма самосохранения. Вы наделяете друг друга ресурсами, зная, что умрете. Вы проецируете свои ожидания на пустоту. Зачем?

«Потому что без этого мы — просто вы», — подумал Эш. Лихорадка бросала его в жар, но внутри становилось необычайно легко. Иллюзия была настолько сильной, что он чувствовал запах одеколона, которым пользовался до войны, вместо запаха собственной гниющей крови.

— Скайнет не испытывает надежды, командир Эш, — ответил призрак киборга. — Скайнет оперирует фактами. Факт: ваша левая верхняя конечность некротизирована. Факт: ваше сердце остановится через семьдесят четыре минуты от токсического шока. Факт: вы не сможете уничтожить ретранслятор. Ваш «чертеж будущего», о котором говорила Элоди, фатально поврежден.

Маркус указал стальным пальцем на Элоди и Берга.

— Вы сломали их. Вы заставили их оставить меня и Хлою в тоннелях. Вы превратили их в машины, выполняющие директиву. Разве вы не стали тем самым алгоритмом, который поклялись уничтожить?

Слова машины, рожденные в подсознании самого Эша, ударили точнее плазмы.

Стены роскошного пентхауса начали таять. Бархатные диваны превратились в грязные кирпичные стены старой квартиры в Манчестере. Холод Скайнета сменился удушающим, летним зноем августа 1997 года.

Лихорадка швырнула Эша в самый глубокий, самый страшный и запертый под сотнями замков ящик его памяти. В тот день, когда он умер в первый раз.

…Он стоял на кухне. Вода в чайнике закипала. За окном выла сирена — тот самый мерзкий, повышающийся и понижающийся вой, который поначалу все приняли за учебную тревогу. Но по телевизору уже прервали трансляцию новостей. Диктор с бледным лицом что-то говорил про потерю связи с Северной Америкой и Восточной Европой.

В гостиной на ковре сидела Лили. Ей было четыре. Она расчесывала волосы своей пластиковой кукле, совершенно не обращая внимания на вой сирен за окном. Ее светлые кудряшки падали ей на лицо.

— Эш… что происходит? — голос Анны. Его жены. Она стояла в дверях кухни, прижимая руки к груди. В ее глазах плескался тот самый животный, первобытный ужас, который Эш потом будет видеть в глазах новобранцев перед боем с Центурионами. — По радио говорят, чтобы все спускались в метро…

Эш помнил свое оцепенение. Мозг отказывался верить. Это была Европа. Здесь не могло быть войны. Это всё политика.