Книга Восхождение Морна. Том 11, страница 36 – Сергей Орлов

Да уж… делать вид, что ничего не произошло уже не получится.

И ладно слова, большая часть могла их и не расслышать. Но как хозяин «Серебряного молота» опускается на колено посреди собственного двора, видел каждый, кто тут стоял. К вечеру об этом будут знать в соседних дворах, а к утру — по всему городу. И все будут знать, что здесь остановился кто-то важный.

Можно было бы, конечно, списать всё на меня: мол удивился человек, увидев у себя во дворе сына Великого Дома, вот и не устоял на ногах. Версия так себе, но со стороны сошла бы, если бы не одно но: он настолько подчёркнуто встал на колено именно перед Викой, что тут и слепой бы понял, кому кланяются.

Значит, надо было придумывать что-нибудь другое. И делать это быстро.

Я спрыгнул с коня и подхватил его под локоть.

— Ну куда же вы. Куда вы в такую жару.

Весил он изрядно и вставал тяжелее, чем опускался: левую ногу подтянул отдельно, уже помогая себе рукой.

«Фёдор Ильич Стужев, хозяин трактира „Серебряный молот“. Дар: предчувствие Ранг D. Состояние: потрясение (77%), стыд (11%), готовность (8%). Скрытая информация: двадцать один год в Императорской гвардии, отставка по ранению; помнит в лицо всякого, кого видел хоть раз в жизни: за это и брали».

Двадцать один год в охране, и держали его там именно за память на лица. Ещё и странный дар «предчувствие». Замечательно просто. То есть человек, которого я сейчас буду убеждать, что он обознался, знает не хуже меня, что он в принципе не может никого перепутать.

Ну и ладно. Раз служил в Императорской гвардии, значит быстро соображает что к чему.

— На солнце перегрелись, — сказал я громко, так, чтобы слышал весь двор. — Второй день печёт, у нас в дороге двое так же вот, идут и разговаривают неизвестно с кем. Вы приглядитесь как следует. Это госпожа Соколова, дознаватель Серого Приказа. Вы, наверное, её с кем-то перепутали?

Фёдор Ильич поднял на меня глаза, и мне сразу стало ясно, что объяснять ничего не придётся. В Имперской гвардии учат не только запоминать лица. Там ещё учат вовремя их забывать.

Он выпрямился, поправил передник и посмотрел на Вику ещё раз — медленно и добросовестно, показывая всем окружающим, что вот теперь смотрит по-настоящему, а до этого только глянул. И мотнул головой.

— Простите, госпожа. — Голос у него сел. — Жара с утра, вот и повело. Извините старого дурака.

— Воды хозяину! — гаркнул я в сторону мальчишки с ведром, и тот от неожиданности чуть не грохнулся на месте. — И табурет какой-нибудь принесите!

Мальчишка притащил ковш, один из мужиков с крыльца — табурет из-под навеса. Табурет Фёдор Ильич взял, но садиться не стал: поставил перед собой и оперся на него обеими руками. А вот воду выпил всю, обеими руками и до дна, потому что человеку, которого напекло, полагается хотеть пить. Хотел он её примерно так же, как я.

Фёдор Ильич отдал мальчишке пустой ковш и повернулся к людям.

— Обознался, — сказал он.

Сказал он это громко, тем служебным голосом, каким тут, надо полагать, не первый год объявляют, что заведение закрывается и пора расходиться.

— Принял барышню за Ольгу Кирилловну. Уже лет пятнадцать, как её нет, а лицо всё стоит перед глазами.

На крыльце один из мужиков стянул шапку. За ним, помедлив, второй. И на этом, кажется, история закончилась. Оставалось только расшевелить всех этих людей, чтобы они занялись своими делами. С этим справился Сизый, причём совершенно случайно.