Книга Восхождение Морна. Том 8, страница 13 – Сергей Орлов

И в этот момент Феликс начал медленно подниматься на кровати.

Во весь рост, прямо на матрасе, словно вставал на пьедестал. Спина прямая, подбородок поднят, плечи развёрнуты. И в этой осанке сразу читалось всё то фамильное достоинство Морнов, которому его методично вколачивали с раннего детства.

В каждой ладони у Феликса собралось по сгустку огня. Обычное оранжевое пламя без родовых жил, чистая базовая магия, которой он владел с детства. Сгустки получились небольшие, но плотные, и в каждом из них чувствовалась рука огневика, отдавшего этой стихии не один год тренировок.

«Господин Морн, заглушка не выдерживает! Если он сейчас начнёт использовать магию, его разорвёт изнутри!»

Я тоже это чувствовал, только вот сделать, пока что, ничего не мог.

Тем временем Феликс смотрел на меня сверху вниз, и глаза у него горели в самом прямом смысле этого слова.

— Ты никогда не будешь достоин, Артём… — хрипло произнёс он. — И я не позволю такому, как ты, носить на руке родовой огонь Морнов. Ты понимаешь меня? Не позволю!

Сгустки в его ладонях налились ярче.

— Я тебя убью…

И в этот момент Себастьян спрыгнул с одеяла на пол, метнулся между кроватью и мной и встал, выгнув спину в плотную дугу. Шерсть у него поднялась дыбом по всей длине, хвост распушился вдвое. Из приоткрытой пасти у него повалил низкий шипящий звук, а вместе с ним наружу пошёл тонкий язык огня — короткий, оранжевый, такой же живой, как у Феликса в глазах.

«Не подходите, господин Морн! Я его остановлю!»

Я аккуратно обошёл кота сбоку и встал так, чтобы оказаться перед ним.

— Себастьян… не вмешивайся.

«Господин Морн…»

— Пожалуйста.

Себастьян ещё секунду смотрел на меня снизу вверх, словно прикидывая, насколько я в своём уме. Потом коротко ударил хвостом по полу, развернулся, отступил к стене и сел там, не сводя глаз с Феликса.

Я выдохнул и неторопливо повернулся к брату.

Поднял левую руку. Раскрытой ладонью кверху, без замаха и без рывка, спокойно, как поднимают руку, когда хотят, чтобы на ней остановили взгляд.

А внутри я в это же самое время осторожно нащупал заглушку, которую мы с Себастьяном поставили сегодня утром.

То, что я задумал, было рискованно, но другого выхода я попросту не видел. Сблизиться и вступить в рукопашку? Феликс начнёт швыряться огнём во все стороны, и от его собственного ядра ничего не останется. Попробовать поговорить? Я вообще не уверен, что он в таком состоянии способен слушать. Получается, что единственный способ остановить этого придурка — это его подавить.

Заглушка, судя по ощущениям, стояла надёжно. И снимать её надо было плавно, иначе меня самого разнесёт на тысячу маленьких Артёмчиков.

Я сосредоточился, отключив на секунду всё лишнее: и Феликса с горящими глазами, и Себастьяна у стены, и собственное тело, которое после спасения брата держалось на одних остатках энергии. Внутри остался только я и эта тонкая, тёплая преграда, которую мне предстояло аккуратно сдвинуть в сторону.

И заглушка пошла. Без сопротивления, без боли, словно всё это время только того и ждала, что её наконец уберут.

А когда она отошла наполовину, в меня хлынул родовой огонь.

Это совершенно не было похоже на то, что я делал утром. Тогда я его пробивал, рвал, тащил наружу через стену. Сейчас огонь шёл сам, и шёл он не как чужая сила, а как что-то совершенно своё. Как дыхание, которым ты пользуешься всю жизнь, не задумываясь. Как походка, которую ты не вспоминаешь, когда идёшь. Как голос, который у тебя был всегда. Просто до этой секунды эта часть меня молчала, а сейчас впервые за долгие годы заговорила в полный голос.