Книга Восхождение Морна. Том 6, страница 72 – Сергей Орлов

Сначала заткнулись те, кто стоял ближе к дверям, потом тишина поползла дальше, накрывая зал волной, как будто кто-то выключал громкость ряд за рядом. Чиновники комендатуры оборвали разговор на полуслове, атаманы у дальней стены перестали гудеть, и через несколько секунд весь зал стоял молча, хотя Громобой не сказал ни слова, не повысил голос и даже не посмотрел ни на кого конкретно. Он просто шёл вперед, а его магическое ядро делало всё остальное.

Давление расходилось от архимага, как от камня, брошенного в пруд, только вместо воды расходились круги чужой силы, от которой у всех присутствующих ядра дружно сжались и затихли, как мелкие шавки при виде волкодава. Моё собственное ядро ранга Е не стало исключением и послушно заныло где-то в районе солнечного сплетения, напоминая мне о том, какое расстояние отделяет неофита от архимага.

Спасибо, ядрышко, я в курсе. Можешь не напоминать.

В прошлой жизни я как-то оказался рядом с бывшим чемпионом мира в тяжёлом весе на благотворительном вечере. Мужик давно завязал с большим спортом, раздавал автографы, улыбался, фотографировался с детьми, и со стороны всё выглядело мило и безобидно, только вот у каждого взрослого мужика в радиусе пяти метров инстинктивно подбирался живот и расправлялись плечи, потому что тело реагировало на хищника само, без спроса, и никакие улыбки с автографами не могли отключить тот древний участок мозга, который точно знал: этот человек может тебя убить одним ударом.

Громобой вызывал ровно такую же реакцию, только помноженную на магию, от которой воздух становился гуще, а желание не привлекать к себе внимания резко обгоняло все остальные желания в списке приоритетов.

Гнедич шёл впереди, и надо отдать коменданту должное: он вёл Громобоя и Миру через зал так, будто лично доставил их в Сечь на собственной спине. Спина, кстати, была прямая, подбородок задран, а на физиономии играло выражение, которое я бы описал как «посмотрите на меня, холопы, и запомните этот момент». Взгляд Гнедича скользил по лицам гостей с тем сладким превосходством, с каким мелкий чиновник, дорвавшийся до большого стола, оглядывает тех, кто за этот стол не приглашён.

— Ваше Превосходительство! Госпожа посланник! Прошу, прошу! Вино, закуски, всё лучшее, я лично распорядился!

Он суетился вокруг Громобоя и Миры с таким рвением, что, казалось, вот-вот начнёт стряхивать с них невидимые пылинки, щёлкая пальцами прислуге и раздавая указания, половина которых была не нужна, а вторая половина невыполнима, но зато каждый щелчок и каждый окрик добавляли коменданту ощущения собственной значимости. А это, судя по всему, было для Гнедича важнее любого результата.

При этом он умудрялся оборачиваться к залу через каждые три шага, проверяя, все ли видят, все ли оценили и достаточно ли челюстей отвисло.

По его физиономии было видно, что в голове уже строчится донесение в столицу на три страницы мелким почерком, где Гнедич скромно описывает, как лично принимал у себя архимага Длани и чрезвычайного посланника Союза, причём каждая фраза подобрана так, чтобы между строк читалось «они приехали именно ко мне, я тут главный, повысьте меня немедленно».

Каждая строчка воображаемого донесения добавляла ватт яркости в маслянистые глаза, и если бы карьерный голод можно было конвертировать в магическую энергию, Гнедич сам бы давно превзошел архимага по силе.