Книга Восхождение Морна. Том 6, страница 14 – Сергей Орлов

— Бык, — я подошёл к нему и остановился так близко, что ему пришлось задрать голову, — ты сейчас думаешь о том, что скажут люди, а надо думать о тех, кто рядом с тобой. Знаешь, сколько будут помнить твоё геройство? Неделю, может две. Выпьют за упокой, скажут «хороший был парень», и займут твоё место за столом. А вот Лиса, которую некому будет прикрыть в следующей вылазке, будет помнить до конца жизни. Тихон, которого некому будет вытащить из передряги, тоже запомнит, если доживёт. Им плевать на твою репутацию, им нужен ты, живой, рядом, завтра и послезавтра. А ты собираешься их бросить ради красивой истории, чтобы какой-то незнакомый мужик в кабаке сказал «вот это был боец»?

Бык опустил глаза и уставился на свои кулаки.

— Мёртвый герой никому не нужен, — продолжил я, не отводя взгляда. — А живой боец, который отступил сегодня, завтра вернётся сильнее, злее и с планом. И знаешь, что самое смешное? Когда он вернётся и победит, никто не вспомнит, что он когда-то отступал. Зато все вспомнят, что он победил. А вот трусость, настоящая трусость, это не отступить. Это бросить своих ради красивой смерти. Потому что красивая смерть, она ведь для тебя, а не для них.

Челюсть здоровяка ходила ходуном, и я видел, как внутри него сцепились намертво гордость и понимание, что я прав. Потом он медленно кивнул, демонстрируя, что мысль до него всё-таки дошла.

— Поэтому запомните простую вещь, — сказал я, отступая на шаг и обводя взглядом остальных. — Ваша задача не умереть красиво, а выжить и вытащить своих. Самонадеянность убивает чаще, чем слабый ранг, и уж точно надёжнее любого врага.

Я посмотрел на Данилу, который всё ещё стоял на площадке, тяжело дыша и растирая правую руку, из которой ушла вся энергия. Парень поймал мой взгляд и чуть выпрямился, хотя видно было, что ноги его еле держат.

— Ещё раз, — сказал он.

Я покачал головой.

— Нет смысла, Воронов. Голова у тебя работает отлично и план был хорош, тут не поспоришь. Но проблема в том, что вы с Сизым опять атаковали по отдельности, сначала один, потом другой, как будто вас на площадке не двое, а по одному. Я который месяц долблю вам одно и то же: вы — команда, а не два одиночки, которые случайно оказались на одной площадке. Но каждый раз, когда доходит до дела, вы упрямо прёте каждый сам за себя и получаете ровно то, что заслуживаете. Пока это не изменится, я буду раскатывать вас обоих хоть до вечера.

Данила замолчал, переваривая полученную информацию, и я видел, как он борется с собой, прежде чем повернуться к Сизому, который сидел на песке и вытряхивал из перьев остатки чего-то непонятного. Химера поднял голову и настороженно уставился на Воронова, так как привык от него ждать только неприятностей.

— Слушай, — сказал Данила и замялся, подбирая слова так мучительно, будто каждое приходилось вытаскивать из себя клещами. — Наставник прав. Мы оба облажались, так как опять действовали порознь, как два идиота, которые не знают друг друга. Я должен был скоординироваться с тобой, а вместо этого играл в героя-одиночку. Это… ну, в общем, это было тупо с моей стороны.

Сизый уставился на Данилу с таким выражением, с каким, наверное, смотрят на заговорившую табуретку, и несколько секунд молчал, что само по себе заслуживало отдельной строчки в летописи Сечи.