Книга Восхождение Морна. Том 4, страница 97 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

— Не разговорчивый?

— Тренер, — Данила вздохнул, — разговаривать с Игнатом это как пытаться подружиться с комодом. Комод тоже стоит, тоже молчит, тоже смотрит на тебя пустыми глазами ящиков. Он не грубит, не огрызается, не смотрит свысока, он просто… ничего не делает. Его даже местные придурки не трогают, потому что какой смысл? Толкнёшь его, он посмотрит. Обзовёшь, он посмотрит. Плюнешь в кашу, он пожмёт плечами и отодвинет тарелку. Никакой реакции, никакого удовольствия. Всё равно что издеваться над мебелью.

Данила махнул рукой.

— Большую часть времени сидит у себя в комнате, что-то пишет, считает. Если бы не сестра, которая периодически вытаскивает его в столовую за шкирку, он бы уже давно забыл, что людям нужно есть.

— Где его комната?

— Восточное крыло, третий этаж, последняя дверь по коридору. Её легко узнать: единственная, из-под которой никогда не доносится ни звука. Но предупреждаю, тренер: визитам он не обрадуется. Впрочем, и не огорчится. Он вообще никак не отреагирует, в этом вся проблема.

— Разберёмся, — кивнул я, собираюсь заглянуть к Игнату после занятий.

Данила помялся, явно собираясь что-то сказать, и я подождал, давая ему время. Парень переступил с ноги на ногу, потёр шею, посмотрел куда-то в сторону учебного корпуса, потом обратно на меня.

— Тренер, — он наконец решился, — я хотел спросить насчёт дальнейших тренировок. Я понимаю, что вы нас знаете без году неделя, и у вас нет особых причин нам доверять, мы для вас пока что просто набор тел, которые умеют отжиматься и не ныть. Но я хотел сказать, что готов пахать. И не просто пахать, а брать на себя ответственность. Делать то, что нужно, даже если это будет тяжело или неприятно.

— Похвальный настрой.

— Это не просто слова, — Данила мотнул головой. — Я вижу в вас настоящего лидера. И дело совершенно не в фамилии, тренер. Я в своё время насмотрелся на аристократов, которые путают родословную с личными заслугами и искренне верят, что герб на стене делает их особенными. А вы другой. Вы не командуете, вы ведёте. Не требуете уважения, а заслуживаете его. Это… — он потёр переносицу, подбирая слова, — я не могу толком объяснить. Просто ощущение такое. Как будто что-то внутри говорит: вот за этим человеком стоит идти, и неважно, куда он поведёт.

— Чуйка, — сказал я.

— Простите?

— Чуйка. Интуиция. Когда не можешь объяснить головой, но чувствуешь нутром, что это правильно, — я усмехнулся. — Полезная штука, особенно если она не врёт. Ладно, раз так, давай проверим, насколько твой настрой готов к реальности. Ты сказал, что хочешь ответственности? Будет тебе ответственность. Те трое, что прошли испытание вместе с тобой…

— Здоровяк, тощий и нервный? А что с ними?

— Они теперь на твоём попечении.

Данила моргнул. Потом ещё раз, медленнее, словно надеялся, что при повторном открытии глаз реальность окажется другой. Не оказалась.

— Простите, тренер, у меня, кажется, слуховая галлюцинация. Мне показалось, или вы только что сказали, что эти трое теперь мои?

— Не показалось, и галлюцинаций у тебя нет. Ты назначен командиром вашей четвёрки.

— Командиром, — повторил он, и голос его слегка дрогнул. — Я. Командиром. Вот этих вот конкретных людей, которых я только что описывал.

— А это значит, что за все их косяки, опоздания и прочие творческие проявления отвечать будешь лично ты, — я позволил себе усмешку. — Проспит здоровяк, отжимаешься ты. Заблудится тощий, отжимаешься тоже ты. Опоздает нервный… ну, ты понял принцип.