Книга Восхождение Морна. Том 1, страница 75 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

— Живой, — констатировал он, оглядев меня с ног до головы. — Даже удивительно.

— Сам в шоке, — голос вышел хриплым, в горле першило так, будто я неделю жевал песок. — Давно здесь сидите?

— С тех пор, как ушёл лекарь. Часа три, может больше.

Три часа в кресле у кровати полумёртвого нанимателя. И люди ещё говорят, что верность нынче не в цене.

Марек поднялся, подошёл к столу у окна и налил воды из кувшина в кружку. Вернулся, помог мне приподняться, подсунув руку под спину, и поднёс кружку к губам. Я сделал несколько жадных глотков, и горло наконец отпустило.

— Спасибо.

Капитан кивнул и вернулся в кресло. Сел, положил руки на подлокотники и уставился на меня молча, с каким-то странным выражением на лице. Не тревога, не облегчение. Скорее ожидание. Будто он знал что-то, чего пока не знал я, и ждал, когда до меня дойдёт.

Я откинулся на подушки и закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями.

И вот тут случилось странное.

Голова была ясной. Впервые за несколько дней — кристально, звеняще ясной. Никакого тумана, никакой ваты, никакого ощущения, что думаешь через подушку. Мысли выстраивались в ровные ряды, как солдаты на параде.

И первая же мысль, которая пришла в эту ясную голову, была: Какого хрена я вообще творил последние пару дней?

Нет, серьёзно. Какого хрена?

Я согласился на дуэль насмерть. С мужиком, который весил как два меня и двигался как голодный тигр. Ради женщины, которую встретил буквально вчера. Рискнул жизнью, даже толком не разобравшись, кто тут жертва, а кто охотник.

Пятьдесят четыре года в прошлой жизни. Тридцать лет тренерской работы. Тысячи учеников, которым я вдалбливал в головы простую истину: думай, прежде чем лезть в драку. И что я сделал при первой же возможности? Бросился защищать красивую незнакомку, как последний идиот из рыцарского романа.

А ведь она мне даже не нравится особо.

Браво, Артём. Просто браво. Твои ученики бы тобой гордились. Особенно те, которых ты отчитывал за точно такие же глупости.

Я начал прокручивать в голове события последних дней, пытаясь понять, где именно отключился мой здравый смысл.

Вот мы встречаем её на дороге. Она плачет, рассказывает про Корсакова, касается моей руки. И я чувствую острое, почти болезненное желание ей помочь.

Вот она приходит ночью в мою комнату. Халатик, вино, слёзы. Я отказываю ей в постели, но тут же соглашаюсь защищать от барона. Почему? Потому что она попросила. Потому что смотрела на меня этими огромными глазами и говорила тихим голосом.

Вот Корсаков во дворе. Он оскорбляет меня, провоцирует, предлагает дуэль насмерть. И я соглашаюсь. Мгновенно. Без раздумий. Будто кто-то дёрнул за верёвочку у меня в голове, и я послушно закивал.

А потом она уходила — и желание помогать ей начинало таять. Но так медленно, так незаметно, что я не успевал поймать момент перехода. Как будто кто-то очень аккуратно убавлял громкость, по полделения в час.

Я не чувствовал, что что-то меняется. Просто в какой-то момент обнаруживал себя в другом состоянии и не мог вспомнить, когда именно перестал думать о ней каждую секунду.

А потом она появлялась снова — и громкость выкручивалась на максимум. Резко, мгновенно. Вот это я помнил отчётливо: она входит в комнату, касается моей руки, и меня накрывает волной желания защитить её любой ценой.