Книга Восхождение Морна. Том 1, страница 155 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

— … говорил же, нелюдь, они все такие…

— … троих своих же порешил, а потом стоял и любовался…

— … морда-то какая наглая, вы гляньте на него…

— … а я слышала, они человечину жрут, когда голодные…

Последнее было уже полным бредом, но какая разница? Толпа не думает, толпа чувствует. А чувствовала она сейчас то, что ей велели чувствовать: страх и отвращение к твари, которая убивает своих.

— Мы попытались его задержать, — продолжал Клинов, и теперь в его голосе звучала горечь. — Окружили, хотели связать, отвезти в город для разбирательства. Но он напал.

Снова пауза. Снова скорбное покачивание головой.

— Двоих моих ребят покалечил, прежде чем мы сумели его скрутить. Одному руку сломал в трёх местах, другому — челюсть. До сих пор шепелявит, бедолага.

Деталь про шепелявого — хороший штрих. Конкретный, запоминающийся. Придаёт истории достоверность. Наверное, у Засыпкина и правда есть какой-нибудь шепелявый знакомый, которого можно предъявить при необходимости.

— А ночью перегрыз верёвки и сбежал. Мы искали, но… — Клинов развёл руками. — Темень, лес кругом. Куда там.

— Что стало с Лаской? — спросил старик-судья.

При звуке этого имени Сизый издал звук. Тихий, горловой, похожий на всхлип. Или на рычание. Или на то и другое сразу.

— Её забрали химеры из Союза, — ответил Клинов. — Приехали через пару дней, когда мы добрались до ближайшего города и отправили весточку. Больше я её не видел.

Он помолчал и добавил тише, будто только для судей:

— Надеюсь, она оправилась. Хорошая была девочка. Добрая.

Красиво врёт. Складно, уверенно, с деталями и эмоциями. Каждое слово выверено, каждая пауза на месте. И главное — проверить невозможно. Столько лет прошло. Караван давно разъехался кто куда, хозяин помер, обозники разбрелись по Империи.

Засыпкин кивнул с видом человека, который услышал именно то, что ожидал. Скорбно, понимающе, с лёгкой ноткой «как же это всё ужасно, но правосудие должно свершиться».

Хорошо спелись, сволочи. Прямо дуэт.

— Благодарю вас, господин Клинов. Ваши показания записаны.

Засыпкин произнёс это тоном школьного учителя, который доволен ответом ученика. Кивнул писарю у края помоста — тот усердно скрипел пером, записывая каждое слово. Для протокола. Для истории. Для того, чтобы потом, когда Сизого уже не будет, можно было сказать: всё по закону, всё задокументировано, справедливость восторжествовала.

Потом магистрат повернулся в нашу сторону и чуть повысил голос:

— Ну так что… у обвиняемого есть что сказать в свою защиту?

Площадь замерла, и в этой внезапной тишине я отчётливо услышал, как у меня в висках стучит кровь. Бум. Бум. Бум. Похмелье напоминало о себе с настойчивостью кредитора, который пришёл за долгом и уходить явно не собирался.

Торговка с пирожками застыла с поднятой рукой, так и не закончив фразу про «свежие, с пылу с жару». Мальчишка на бочке открыл рот и забыл закрыть. Даже бабки в первом ряду заткнулись, а это, я так понимаю, событие примерно того же масштаба, что и солнечное затмение.

Все ждали. И судя по выражениям лиц, ждали чего-то интересного. Бесплатный цирк — штука заразная.

Я покосился на Сизого и почувствовал, что сейчас может произойти что-то очень не хорошее.

Он стоял неподвижно, и вот это пугало по-настоящему. Не крики, не ругань, не его обычное «пошли все на хрен». Перья прижались к телу, плечи окаменели, а когти впились в булыжники так, что камень крошился с тихим хрустом. Голубь смотрел на Клинова, не моргая, и в жёлтых глазах было что-то такое, от чего даже мне захотелось отойти на пару шагов.