Книга Хроники Менталиста 3, страница 99 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Но сейчас Вихрь выглядел совершенно иначе. Это был уже не тот человек, с которым я дрался в прошлый раз.

Когда-то давно Гаррет рассказывал мне про бойцов, которые «находят себя» только после поражения.

— «У каждого мастера был учитель, который надирал ему задницу», — говорил он, потягивая дешёвое вино. — «Настоящий талант раскрывается не в победах, Макс. Он раскрывается в поражениях».

Теперь я видел живое воплощение этих слов.

Прежний Вихрь был хорош, но расточителен — размахивал своим даром, как пьяный мужик ножом, полагаясь на грубую силу там, где требовалась точность. В его движениях всегда сквозила небрежность человека, годами не встречавшего достойного сопротивления. Он привык к тому, что можно спокойно выехать на природном таланте.

Но сейчас тренировавшийся передо мной Вихрь был собран и экономен. Вокруг него в воздухе висели десятки металлических шаров разного размера. От мелких, не крупнее стеклянных шариков, до тяжелых, с кулак.

Никогда раньше я не видел, чтобы телекинетик управлял таким количеством предметов одновременно. Обычно это требует колоссальной концентрации, а Вихрь делал это с таким видом, будто просто прогуливался по парку. Его лицо, обычно искажённое гримасой напряжения во время использования дара, сейчас оставалось почти безмятежным. Лишь едва заметное подрагивание век выдавало, что он вообще прикладывает усилия.

Он изменился. Причем не просто восстановился после поражения, а нашёл в себе что-то новое. Словно все эти месяцы он не зализывал раны, а методично перестраивал себя, свою технику, своё отношение к дару. И то, что я видел сейчас, было результатом этой трансформации.

«Поздравляю, Макс,» — подумал я с мрачной иронией, — «походу ты создал монстра».

В трущобах у нас была поговорка: «Загнанная в угол крыса кусается сильнее бойцовской собаки». Я загнал Вихря в угол. И теперь передо мной был уже не избалованный чемпион, а что-то куда более опасное — человек с целью, который больше не боится проиграть, потому что уже потерял всё.

Никонов улыбнулся, заметив мою реакцию:

— Впечатляет, правда? — он хлопнул в ладоши. — Вихрь, достаточно. У нас гость.

Телекинетик открыл глаза, и металлические шары мгновенно застыли в воздухе, замерев в идеальной неподвижности. Теперь, когда его концентрация переключилась на нас, я заметил, как напряглось его тело — словно струна, готовая зазвенеть от легчайшего прикосновения. Его глаза скользнули по Никонову и остановились на мне.

В тот момент, когда наши взгляды встретились, что-то изменилось в воздухе. Словно температура упала на несколько градусов. В его глазах плескалась такая концентрированная, выдержанная ненависть, что она почти обрела физическую форму. Это был не мимолетный гнев обиженного мальчишки, а что-то гораздо более глубокое — холодное, расчетливое, терпеливо ждущее своего часа.

Он едва заметно двинул пальцами, и все шары организованно опустились на пол с приглушённым, почти музыкальным перезвоном.

— Прошу прощения, господин Никонов, — произнёс Вихрь, склонив голову с выверенной учтивостью, в которой всё равно проскальзывала едва уловимая нотка раздражения. — Но я просил не прерывать тренировку на этой стадии.

Его взгляд снова вернулся ко мне, и маска вежливости соскользнула, как дешёвый грим. Его лицо исказилось так, словно в комнату принесли что-то гниющее и дико отвратительное.