Книга Пустующий трон, страница 487 – Кен Лю

Перемещаясь между пространствами, Пимиэ с другими пассажирами пережили историю сотворения мира по версии льуку и агонов. Они летали на спине гаринафина, прятались от ливней и вьюг в открытой степи. Продирались через бесконечную знойную пустыню юга и леденящие до костей морозные равнины севера. Стали свидетелями подлого предательства богов и безграничной находчивости и смелости двух друзей-смертных. Они кричали от радости и от страха.

Посетители не просто выслушали рассказ; они прочувствовали его всем своим телом, когда тележка преодолевала кульминационные пики и крутые повороты истории, бросала их в глубины отчаяния, чтобы затем поднять на вершину восторга, позволяла расслабиться в моменты мирного созерцания и тихой беседы, после чего уносила в сюжетные петли, заставляя с нетерпением ожидать развязки. Проезжая в тележке по рельсам, пассажиры как бы сами становились прославленными мифическими героями.

Когда тележка прогромыхала обратно к стартовой площадке, Пимиэ понял, почему первые зрители выходили в таком трепете и замешательстве. Увиденное действительно невозможно было описать словами. Ему сразу же захотелось вновь забраться в тележку и еще раз пережить эту историю. Но в ответ на все его мольбы Одуванчик лишь с улыбкой помотала головой. Нужно было дать и другим гостям возможность посмотреть.

— Какая ты молодец, – сказал Кинри Одуванчику, когда мальчик вышел. – Эти картины… гаринафины… вода… все это так прекрасно.

Одуванчик не спала двое суток, создавая декорации для представления, после чего Рати Йера увеличила их при помощи проектора, а художники-умельцы перерисовали в новом масштабе внутри шатра.

Кинри хотел похвалить девушку за то, как красиво она сумела воспроизвести услышанную от него историю, но к горлу вдруг подкатил ком, и ему удалось промямлить лишь нечто невнятное.

— К хорошей истории легко сделать иллюстрации, – улыбнулась Одуванчик. – Может быть… пришло время поведать друг другу наши истинные истории?

Сердце Кинри бешено забилось. Он не знал, что и ответить.

Одуванчик вложила ему в руку платок:

— Прочти это, когда будешь готов рассказать мне правду. – Она с тревогой посмотрела на юношу. – Возможно, мне даже еще страшнее, чем тебе. Но я вижу тебя таким, каким ты хочешь казаться, и надеюсь, что ты тоже видишь меня такой, какой я хочу казаться.

После долгой паузы Одуванчик повернулась и ушла. Кинри остался стоять, застыв на месте как вкопанный. Он нежно стиснул шелковый платок и почувствовал внутри твердые восковые логограммы. Поднеся платок к носу, он вдохнул аромат свежих одуванчиков с легкой ноткой песчаной розы.

Церемония награждения, вопреки ожиданиям, вышла довольно скучной. Тифан Хуто отказался присутствовать при таком унижении. Лоло и Сэка вручили вдове Васу логографический знак «Первый в Гинпене», написанный лично магистратом Дзудой. Тесон помог матери вскарабкаться на сцену. От избытка эмоций у старой женщины подкашивались ноги. Она позвала Лодан, Мати, Одуванчика, Кинри и всю Цветочную банду, чтобы разделить с ними момент триумфа.

— Без изобретений и умений моих друзей, – начала речь хозяйка заведения, – «Великолепная ваза» не только бы не сумела победить, но и вообще прекратила бы свое существование. Вся семья Васу клянется следовать этому знаку и обещает, что наше заведение навсегда останется гордостью Гинпена.