Книга Пустующий трон, страница 400 – Кен Лю

Одуванчик и Кинри не только изучали кулинарию и осматривали Гинпен. Они также обменивались историями из собственной жизни. Одуванчик пересказывала забавные случаи из детства. По ее словам, она жила в поместье в окружении любящих родственников и строгих учителей, но Кинри не покидало ощущение, будто его спутница чего-то недоговаривает. То и дело в ее речи проскальзывали грустные нотки, взгляд порой становился отсутствующим, а брови хмурились.

В свою очередь, Кинри потчевал спутницу несколько видоизмененными историями о собственном детстве. Он не мог выдать свое происхождение, поэтому старался придерживаться образа беженца из Неосвобожденного Дара. Он вспоминал, как изучал классику ано с Надзу Тей, школьной учительницей из его родной деревни, как спорил с ней и разгадывал логографические загадки, как вместе с другими слугами готовился к пирам льуку, разделывал и украшал туши животных на манер льуку, как отпрыгивал от огненного дыхания гаринафинов, благодаря которому говядина получалась особенно вкусной. Он рассказал девушке, как наблюдал за взлетом крылатых зверей на рассвете, как следил за их маневрами в сумрачном небе. Кинри сравнил гаринафинов с небесными китами, резвящимися в огненном облачном море.

Он даже коснулся давних полузабытых воспоминаний о временах, когда был еще совсем ребенком. Поведал о старом Оге, верном рабе своей матери – однако в версии для Одуванчика этот человек превратился в друга семьи, – который рассказывал ему о Мапидэрэ и Дадзу Цзинду и готовил традиционные блюда Дасу в гаринафиньих желудках. Кинри любил Огу; тот заботился о нем, когда мать воевала, а отцы были слишком увлечены спорами между собой, чтобы уделять внимание ребенку. Когда юноша вспомнил об этом, к горлу его подкатил ком.

— Этот Ога был из знатной семьи? – заинтересовалась Одуванчик. – Как его родовое имя?

— Не знаю, – к своему стыду, признался Кинри.

Рабов и пленников в Укьу никогда не называли полными именами. Для Кинри он всегда был просто «дядя Ога». На миг юноша испугался, что Одуванчик раскусит его обман и поймет, что Ога вовсе не был другом их семьи.

Однако, на его счастье, девушка не стала выпытывать детали.

Кинри хотелось рассказать ей о своей матери, о приключениях Кикисаво и Афир, о том, что льуку вовсе не такие, какими их считают дара. Но он понимал: Одуванчику с детства внушали, что льуку – чудовища, как в той пьесе, что играли Арона и Мота. Он никогда не сможет ей открыться.

Порой Кинри задумывался, чувствует ли Одуванчик, что он утаивает от нее некоторые подробности и не находит сил рассказать правду. Быть может, именно поэтому она тоже не все о себе открывала. Он не знал, как успокоить девушку, как убедить Одуванчика, что ему можно доверять, ибо не мог убедить себя в том, что и сам может довериться ей без опаски.

Впрочем, ему было вполне достаточно просто быть с нею рядом, изучать новаторские кухонные приспособления, наблюдать за полной радостей и горестей жизнью гинпенцев и работать ради общей цели.

В конце концов Кинри так вдохновился изобретениями Цветочной банды, что пошел к Мати. Та никак не могла раздобыть ингредиенты для изысканных блюд из меню старшего повара Нэфи Эдзуго, и Кинри решил, что сейчас самое время убедить ее принять помощь банды.