Книга Пустующий трон, страница 327 – Кен Лю

— Мы странствующие артисты Мота Кифи и Арона Тарэ… дамы и господа, что позволили нам продемонстрировать деяния героев и злодеев… многие ветераны войны влачат жалкое существование…

Кинри впервые увидел эту историю с точки зрения местных, и сейчас его одолевали смешанные чувства: удивление, отвращение, гнев, ненависть и толика сомнений.

Для него самого Тенрьо всегда был воплощением добродетели: бесстрашный, хитроумный, твердо намеренный избавить Дара от власти злобных Рагина и Джиа. Он со своими воинами вдоволь настрадался от рук гнусных генералов Дара, прежде чем завоевать поддержку богов и местных жителей. Да, в Укьу-Тааса до сих пор время от времени объявлялись изменники и повстанцы – как правило, то были запутавшиеся коренные жители, которые не ценили свободу, принесенную льуку, и образ жизни, отвязанный от копания в земле, – но со временем все должны были принять истину.

Однако в этой пьесе Тенрьо был злодеем, этакой невразумительной, нескладной силой разрушения и хаоса. Гин Мадзоти, напротив, выглядела идеальной героиней, воплощением народной борьбы с поработителями. Вопиющая предвзятость такого представления возмущала и злила Кинри.

Ему снова вспомнились загадочные речи мастера Надзу Тей об истине. Он был уверен, что его наставница ошибается, что ей просто-напросто задурили голову бунтовщики и предатели. Случившееся в Киго-Йезу было ужасно, но это лишь исключение, преступление, которое совершила лично Кутанрово Ага, не разделяющая убеждений Тенрьо и Танванаки. На деле льуку добрее, благороднее и свободнее жителей Дара.

Однако, пожив некоторое время в Дара, юноша заметил, что его народ имеет мало общего с трусливыми и самовлюбленными дара-рааки, о которых рассказывали в Укьу-Тааса. Управляющий «Великолепной вазы» без раздумий взял его на работу – так степное племя могло принять в свои ряды бродячего кулека. Он подружился с Мати и Лодан, и они оказались столь же верными и заботливыми, как Воку Фирна и учительница Надзу Тей. Как теперь он мог быть уверен, что в прежних историях не содержится другой лжи?

Но не успел юноша обдумать все вопросы, как в толпе раздался тревожный крик.

– Тацзу, ну и зачем ты это сделал?

– Тацзу, ты что, спятил?

– Минуточку! С чего вы взяли, что это я? Я же все время стоял рядом с вами и спорил по поводу пьесы!

– Братья и сестры, это сделал я. Я ведь повелеваю птицами.

– Киджи?!

– Но зачем?

– Руфидзо, ты прислал к берегам Дара дикое семя. Тутутика, ты выдернула из панской теплицы благородный цветок. Пожалуй, пришло время окрасить их жизнь новыми красками. Тацзу назвал нас скучными? Пусть убедится, что это не так.

Чижик Зузу в недоумении поглядывал на дверцу своей клетки. Защелка была открыта, но никто не кормил его и не менял перинку. Он рассеянно клюнул дверцу, и та распахнулась.

Его сердечко заколотилось от волнения. Прежде он не делал ничего подобного.

Спустя миг чижик оказался снаружи, накручивая круги над толпой. Удивленные визги, понесшиеся ему вслед, напоминали трели двух невиданных птиц. Зузу и подумать не мог, что хозяйка с горничной способны на столь изощренное вокальное исполнение.

Он мчался по ветру, наслаждаясь свободой полета. Впервые в жизни Зузу покинул клетку, и радость опьяняла его; он весело пел, желая поделиться этой радостью со всеми. Слишком поздно он обнаружил, что мчится прямиком к морде гигантской твари с растопыренными ноздрями. Зузу отчаянно забил крыльями, чтобы избежать столкновения, но не сумел, ударившись прямо в мокрый мягкий нос неведомого существа. Два глаза, огромных, как блюдца, на которых Зузу подавали пищу и воду, скосились на него. Миг спустя огромное чудище удивленно фыркнуло и подскочило в воздух.