Книга Пустующий трон, страница 318 – Кен Лю

Рыбаки сочувственно вздохнули. Что за насмешка судьбы – проделать такой тяжелый путь из оккупированного Дара, получить разрешение начать здесь новую жизнь лишь для того, чтобы вновь быть выброшенным кем-то в море.

— Тебе есть куда пойти? – спросил лекарь.

Саво изумленно помотал головой. Откуда у него вдруг взялся этот документ? И откуда врач знал имя, данное ему учительницей Надзу Тей и известное лишь ей одной?

— Добро пожаловать в Гинпен, Кинри, – с улыбкой произнес целитель. – Твое имя приносит удачу. Надеюсь, ты найдешь свой путь.

Лекарь снова укрыл его одеялом и объявил, что потерпевший кораблекрушение полностью здоров. Саво почувствовал, как по членам его разливается знакомое тепло, точно такое же, как и в прошлый раз, когда он цеплялся за доску в море. Однако последствия обезвоживания, голода и воздействия стихии прошли еще не скоро.

— Знайте, что господин Руфидзо, целитель больных и проводник заблудших, воздаст вам за ваше добро, – сказал врач рыбакам.

Он поднялся и, не оглядываясь, пошел прочь вдоль берега, оставив юношу на попечение спасителей.

Рыбацкая лодка, выудившая Саво из воды, принадлежала клану Васу, хозяевам «Великолепной вазы». Госпожа-хозяйка Васу – хотя за глаза многие до сих пор называли ее вдовой Васу – была искушенной деловой женщиной, за тридцать с хвостиком лет прошедшая путь от одной-единственной таверны в захудалом городке Дзуди до настоящей империи ресторанов, игровых домов и гостиниц, охватившей все Острова. Дополнительную изюминку ей придавали слухи о том, что она была подругой и сторонницей будущего императора Рагина еще в молодости, когда никто и помыслить не мог о его восхождении к власти. Вдова не подтверждала эти слухи, лишь загадочно улыбалась и предлагала любопытствующим хорошенько расслабиться и заказать еще вина.

Посреди зимы, когда спасли Саво, дела в «Великолепной вазе» шли особенно хорошо. Во втором и третьем месяце нового года в Пане проводилась Великая экзаменация, и студенты со всего Дара собирались в Гинпене, чтобы посетить уроки знаменитых пана мэджи и повысить таким образом свои шансы на успех. Занятия непременно сопровождались застольями и чайными церемониями с декламацией стихов.

Заправлял рестораном Тесон Васу, один из сыновей вдовы Васу. Он сжалился над потерпевшим кораблекрушение юношей, которого привели к нему рыбаки, и разрешил тому остаться в «Великолепной вазе». Поправившись, Кинри рассказал, что он сирота с острова Дасу, сбежавший на Большой остров. Наличие официального паспорта позволило Тесону нанять «Кинри» помощником официанта, уборщиком посуды и мальчиком на побегушках в одном лице, вознаградив его комнатой для проживания и небольшим жалованьем.

Юноша никому не рассказывал правду о своем происхождении. Лишь по ночам, когда все ложились спать, он гладил черепаховый панцирь, который всегда носил за пазухой, и плакал, вспоминая мать. Саво переживал за нее. Все пятеро его отцов погибли на поле боя еще молодыми, но даже при жизни не уделяли ему должного внимания – вероятно, потому что Гозтан так и не выдала, от кого из них зачала сына. Мать была ему единственным настоящим родителем, самым близким на свете человеком.

На черепаховом панцире была выгравирована карта Дара с особой отметиной на берегу острова Дасу (возможно, означавшей место, где и поймали черепаху, которой некогда принадлежал этот панцирь). Гравировка была выполнена традиционным методом льуку, но вместо кактусового сока – кактусы в Дара не росли – использовались едкие выделения скорпиона. Юноша знал, что карта – послание матери, напоминающее о том, что, где бы он ни был в Дара, Укьу-Тааса остается его домом.