Книга Пустующий трон, страница 308 – Кен Лю

— Ты просишь меня стать символом, дать оправдание позорным соглашениям и повод обелить преступления против морали.

— Я прошу тебя поступить правильно.

Тиму прекратил сопротивляться. Его лицо застыло, превратившись в маску боли.

— О боги! О боги! – повторял он. – Отец, мама, учитель Рути, что же мне делать?

Танванаки приобняла его:

— Ты справишься. Я знаю, ты сильный.

Император Такэ с каменным лицом подошел к краю ямы. Зачитал составленную Вирой Пином прокламацию, в которой признавал ошибкой свой моральный бунт против льуку и обличал ложные слухи, в которых освободители Укьу-Тааса выставлялись злыми и подлыми. Он объявил, что отныне язык льуку остается единственным разрешенным на островах Руи и Дасу, что боги Дара ложны, а Кон Фиджи – презренный обманщик. Затем он швырнул в яму зажженный факел и наблюдал, как пламя пожирает все ее содержимое.

На другом краю ямы воины льуку оглушительно заулюлюкали. Кутанрово широко улыбнулась. Танванаки подошла к ней, обнимая напуганных и смущенных Тодьу и Дьану. Ученые, монахи и монахини безмолвно наблюдали за происходящим, время от времени вздрагивая.

Три дня и три ночи над Укьу-Тааса бушевала буря, подобной которой по жестокости не бывало на памяти живущих. Дождь лил стеной, ураган неистовствовал, дома рушились, целые деревни гибли под селевыми потоками, деревья были вырваны с корнем, а приливные волны затопляли прибрежные городки. Даже великая буря, случившаяся в правление Единых Сияющих Небес, когда в море к северу от Руи утонул один из сыновей Мапидэрэ, не могла с нею сравниться.

Но на утро четвертого дня непогода прекратилась. Согласно сообщениям чиновников обоих островов, при своевременном принятии мер грядущий урожай можно было спасти. Благодаря поставкам зерна с центральных островов народу Укьу-Тааса не грозила гибель от голода.

Кутанрово своевременно объявила, что буря была знаком богов Укьу; те якобы одобряли очищение Укьу-Тааса от скверны дара-рааки. Подобно великому урагану, уносящему все старое, чтобы дать место новому, льуку собирались на корню выжечь любые напоминания о мирном сосуществовании, построив на этих землях свой райский уголок. Кутанрово закатила пир для всех льуку, направо и налево раздавая тольусу.

— Это только начало, – приговаривала она. – Вотан-ру-тааса, вотан-са-тааса, это только начало.

Когда ослабленное бурей старое дерево у храма Пэа наконец надломилось и рухнуло, воздух прорезало громкое карканье.

– Ну и что тут у нас происходит? Киджи? Где твоя месть? Где твой гнев? Где решительное воплощение в жизнь всех твоих планов?

В ответ ветер донес лишь отдаленный крик соколов-мингенов.

Тайный лагерь агонов в долине Кири у подножия гор Края Света, двенадцатый месяц восьмого года после отбытия принцессы Тэры в Укьу-Гондэ (семнадцать месяцев до отправки новой флотилии льуку к берегам Дара)

— Нужно посадить всех на гаринафинов и убраться как можно дальше, пока не рассвело, – сказал Таквал.

Льуку зачищали оставшиеся в долине уголки сопротивления, и можно было не сомневаться, что вскоре они начнут прочесывать окрестные горы в поисках выживших.

Поскольку у них в распоряжении на шестьдесят с лишним человек имелось всего лишь два гаринафина, пришлось задуматься о распределении нагрузки.