Книга Пустующий трон, страница 295 – Кен Лю

Однако сейчас Дзоми крайне в ней нуждалась.

Она осмотрела Дворцовый сад. Задержала взгляд на теплице, установленной на месте грядки таро, возле которой император Рагин когда-то разговаривал с ее учителем Луаном Цзиаджи. Разнообразные травы росли теперь на месте живого лабиринта, где в былые времена гулял Дзато Рути, дискутируя о морализме со своим любимым учеником Тиму. Кустики обезьяньих ягод были посажены там, где Тэра – ее ненаглядная Тэра – остановила Дзоми, чтобы поболтать, когда та спешила на памятную встречу с императрицей, на которой решалась судьба Гин Мадзоти.

«Все меняется. Земля принадлежит живым, а не мертвым, – подумала Дзоми Кидосу. – А как насчет тех, кто жив, но находится далеко от нас?»

Разглядывая цветы, Дзоми как наяву увидела стройную фигурку девочки, которая выскочила из сада подобно грациозному дирану, остановила ее и принялась что-то лепетать, краснея до кончиков ушей. Она как будто вновь услышала нежный смех той девушки, что однажды сидела рядом на скале, держа ее за руку и глядя на умытый дождем мир. Словно бы опять почувствовала тепло ее дыхания на своих губах и биение ее сердца в такт своему.

«Ах, Тэра, где же ты сейчас? Жива ли ты?»

Воспоминания внезапно прервал мужской смех. Дзоми нахмурилась.

Из-за теплицы выскочили двое юношей, едва ли старше двадцати лет от роду, и со смехом спрятались за большими цветочными горшками. Их привлекательные лица показались Дзоми знакомыми, но вот имен она вспомнить не могла – императрица так часто меняла свои живые игрушки, что запоминать их не было никакого смысла.

— Кого первого поймаю, тот сегодня будет спать на полу! – воскликнул игривый голос – тот же самый голос, что одним словом мог решить судьбы миллионов человек.

Дзоми выпрямилась в полный рост и отвесила поклон-джири в направлении источника звука. Придорожные кусты расступились, и перед нею появилась Джиа Матиза Гару, регент Дара.

На императрице была шелковая красно-золотая мантия традиционного кроя, которая вполне подошла бы ученому из ее родной Фасы, если бы не цветовая гамма и вышитый узор из одуванчиков под воротником и на длинных ниспадающих рукавах – символ императорской семьи. На ногах у нее были деревянные сандалии с кожаными ремешками, крайне удобные для хождения по земле и грязи. В последнее время Джиа предпочитала носить мужские мантии, наряжаясь в женские платья лишь по официальным поводам, и в Пане у нее нашлось много подражательниц. Теперь в столице можно было встретить и знатных дам, и купчих в привлекающих взгляд мантиях мужского фасона.

Джиа неспроста считалась законодательницей мод. Сейчас, когда ей было уже за пятьдесят, ее красоту сравнивали с красными осенними кленами и золотыми деревьями гинкго, более яркими и величественными, чем свежая весенняя зелень и легкомысленная пышность лета. Хотя огненно-рыжие волосы императрицы уже тронуло тусклое серебро, ее взгляд стал еще более острым и проницательным, пробирая до дрожи всех, кто отваживался посмотреть ей в глаза.

Джиа огляделась в поисках своих юных любовников. А когда вместо них заметила Дзоми, то кивнула, улыбнулась и жестом попросила ее подойти.

— Рэрэ, Момо, игра окончена. Ступайте на кухню и скажите, чтобы принесли чаю в Подлунную беседку.

Дзоми поклонилась ниже, чтобы спрятать невольную улыбку. Очевидно, даже саму императрицу не интересовали имена любовников; она звала их кличками, больше подходящими домашним котам.