Книга Пустующий трон, страница 257 – Кен Лю

— Можно ли приравнивать изучение каллиграфии, культуры Дара и изречений мудрецов ано к нападению? – спросил он. – Многие таны, наро и даже кулеки увлекаются местным искусством – пройдитесь по улицам Крифи и посмотрите сами. Уроки каллиграфии и рисования, чтение литературной классики в сокращении пользуются такой популярностью, что доходы так называемых информаторов десятикратно превышают те, что были у них при… старом режиме. Некоторые из собравшихся в этом зале потратили целые состояния, чтобы украсить свои дома предметами древности местного производства. Многие льуку уже читают и пишут логограммы, благодаря чему в сегодняшнем Крифи больше образованных людей, чем было до завоевания…

Голос Тиму сорвался, и ему пришлось взять небольшую паузу. Разговор о прежних временах заставил вспомнить об отце. Тот так и не понял, почему его старший сын готов был сдаться льуку, чтобы защитить жителей Руи и Дасу. «Отец, – хотелось закричать Тиму, – теперь ты видишь? Я поступил правильно!»

Но Тиму и сам понимал, что этого недостаточно. «Зубы на доску», – подумал он. Пришла пора стать тем добрым правителем, которого заслуживали люди, и говорить правду.

— Если местная культура настолько прочно вошла в жизнь льуку, – отдышавшись, продолжил он, – то стоит ли бояться, что местные учителя научат своих учеников чему-либо дурному?

Наставление детей, как льуку, так и дара, в Укьу-Тааса было весьма болезненной темой.

Когда Танванаки еще только начала полагаться на местных чиновников, пожиная первые плоды завоевания, многие таны выражали ей свои сомнения. Пэкьу Тенрьо изначально планировал истребить бо́льшую часть коренного населения и преобразовать их поля в пастбища. Танванаки изменила желаниям отца, позволив местным жить более или менее прежней жизнью, только под колпаком льуку. Как она сама объясняла, ее целью было обрести их поддержку на случай нападения пока еще не завоеванного Дара.

Особый статус ученых, из числа которых набирали большинство чиновников, играл на руку как преданному науке Тиму, так и Танванаки с ее политическими устремлениями. Пэкьу проявила проницательность, поделившись с учеными частью военной добычи, тем самым заручившись их лояльностью; правда, таким образом они лишились доверия крестьянства.

Но Танванаки также ясно понимала, каким почетом в Дара были окружены ученые. Чтобы предотвратить перевспоминание неприятных фактов из истории завоевания льуку и умилостивить танов, озабоченных влиянием местной культуры на будущие поколения, пришлось запретить традиционные взаимоотношения учеников и учителей. С тех пор только тщательно отобранным придворным наставникам позволялось брать учеников; при этом от них требовалось четко следовать программе обучения, составленной Вирой Пином. В этой программе история дара, льуку и Укьу-Тааса перевспоминалась с особой тщательностью.

Тиму собирался изменить это половинчатое решение.

— Вы прекрасно понимаете, что дело вовсе не в каллиграфии или рисовании. – Кутанрово пристально посмотрела на императора.

— Тогда, быть может, сейчас самое время пересмотреть, в чем же на самом деле заключается проблема, – парировал Тиму. – Проблема в правде. Мы до смерти боимся правды. Все здесь – вы, я, пэкьу, владыки Укьу-Тааса – все в этом виновны.