Книга Пустующий трон, страница 218 – Кен Лю

– …а искусство, братец Фитофэо, недоступно пониманию богов, за исключением разве что Луто.

– Я скучаю по нему.

Когда заключенный с довольной улыбкой уснул, Джиа и «плавники дирана» ушли.

Тюремщик со вздохом взглянул на узника. Пение, улюлюканье и исступленные крики были слышны даже в его кабинете в конце коридора. Выражение лица Скелета-Хохотуна могло означать лишь одно: этот человек испытал удовольствия, недоступные простым смертным.

С этого всегда начиналось. Но так продолжалось лишь первые несколько посещений.

— Радуйся, пока можешь, – шепнул он спящему. После чего проверил, надежно ли заперта дверь, и ушел.

Руи, девятый месяц восьмого года правления Дерзновенной Свободы (известного в Дара как восьмой год правления Сезона Бурь и восьмой год после отбытия принцессы Тэры в Укьу-Гондэ)

Стоял теплый осенний день; волны ласкали пустой пляж у деревни Киго-Йезу. Рыбацкие лодки и ялики еще не вернулись с моря. Чайки и крачки кружили над берегом, выискивая среди водорослей быстроногих крабов. С другой стороны дюн, повторявших форму волн, в полях трудились крестьяне. Легкий бриз смешивал слабый запах песчаных роз с соленым ароматом моря.

Если не обращать внимания на гаринафина, высматривающего на горизонте пиратов и шпионов дара-рааки, прибрежный пейзаж не менялся, наверное, столетиями.

У подножия дюны примостилась хижина – четыре бамбуковые жерди с крышей из сплетенных пальмовых листьев. В ее тени притаились двое: пожилая женщина и молоденький парнишка, оба в одеяниях ученых Дара. Они стояли друг напротив друга в формальной позе мипа рари, опустив колени на жесткие, как кабанья щетина, травяные циновки, и не сводили глаз с низкого пенька, служившего им столом.

— Мастер, а почему красных фигур больше, чем черных? – спросил юноша. В его голосе звучал легкий акцент Дасу, расположенного на северо-западе острова, жителей которого на Руи считали дремучими и невоспитанными.

Молодому человеку было лет восемнадцать или около того; бледная кожа, большие пытливые глаза; густые темно-каштановые волосы небрежно завязаны в пучок. Он был облачен в простую мантию из конопляного полотна, окрашенную в традиционный зеленый цвет, и соломенные сандалии с деревянными подметками. Подобное одеяние носили бедные студенты по всему Дара – и в Укьу-Тааса, и на центральных островах. Лишь заколка из зуба гаринафина выдавала в нем льуку.

— Кинри-тика, какой генерал станет жаловаться, что у него слишком много солдат? – насмешливо ответила пожилая женщина по имени Надзу Тей. – Дзамаки – военная игра.

Ее мантия, также лишенная роскоши, была сшита из грубого шелка, а седые волосы уложены в двойной пучок токо давиджи (так именовались ученые, прошедшие первую ступень имперских экзаменов в ту пору, когда остров Руи еще находился под властью Пана).

Надзу раскраснелась от физических усилий и сытной еды. По ее мозолистым рукам было видно, что она привыкла к тяжелому физическому труду. Необычное явление, ведь при императоре Такэ ученые в Укьу-Тааса – особенно те, кто признал правление льуку законным, – катались как сыр в масле.

На столе между ними были выгравированы линии – одиннадцать вертикальных и двенадцать горизонтальных. На пересечениях линий стояли фигуры, каждая около трех дюймов высотой: десять черных, вырезанных из раковин и обожженных костей, на стороне женщины и двадцать красных, вырезанных из коралла, на стороне юноши.