Книга Пустующий трон, страница 152 – Кен Лю

— Придет хороший король и все исправит! – морщась от боли, согласилась с ней Шидо.

— Хороший король, – пробормотала Джиа. – Только и всего?

Шидо и Ви замерли. Висячие цветы и изогнутые ветви софоры перестали раскачиваться. В доме стихла болтовня слуг, в саду перестал лепетать мальчуган. Мир застыл, умолк; стены, ограды, деревья и цветы начали таять в воздухе, теряя краски, становясь бесплотными.

Все исчезло. Джиа осталась одна в серой мгле, как в первом акте одного из представлений Рисаны, которая была великая мастерица на фокусы.

— Народ всегда надеется на хорошего короля.

Джиа резко обернулась.

Говорил ее муж, Куни Гару, но выглядел он иначе, чем в годы ее пленения Гегемоном. Он выглядел на несколько десятков лет старше, совсем как накануне гибели. Куни умер за свой народ, как подобает императору Дара.

— Люди и впрямь говорят, что хороший король – предел их мечтаний, – произнесла Джиа. – Но этого недостаточно. Даже самые лучшие правители рано или поздно умирают.

Она подумала, не спросить ли мужа о Рисане: уютно ли той в царстве призраков, простила ли она Джиа? Но разве те, кто пересекали Реку-по-которой-ничего-не-плавает, не теряли все воспоминания о земной жизни? Гневается ли на нее Куни за всех тех юношей, с кем она делила ложе после его смерти? Вряд ли супруг запретил бы ей искать утешения в их объятиях холодными одинокими ночами. Слишком великодушен он был. Кроме того, эти юноши были важными сценическими элементами в задуманной постановке, а Куни как никто другой понимал всю значимость политического театра. Возможно, его даже забавляли ее юные живые игрушки…

Тут Джиа сообразила, что перед ней не настоящий Куни, а лишь фрагмент ее воображения. Но вновь увидеть мужа все равно было приятно. Она тосковала по его теплым рукам, по уверенной, несмотря на брюшко, осанке, по лукавой ухмылке, с которой он спорил с философами-моралистами. Он обещал ей невзгоды, одиночество, долгую тоску. Обещал сделать ее жизнь интереснее и даже после смерти держал обещание.

— Ты ищешь большего, чем Милость Королей, – сказал Куни. – Ты хочешь, чтобы в Дара воцарился мир, в котором станет не важно, кто именно король или император.

— Народ Дара этого заслуживает, – кивнула Джиа.

— Милость Королей – инструмент, который непросто освоить, но кто-то должен им владеть.

— Нет, – Джиа помотала головой, – Милость Королей слишком опасно оставлять в руках одного человека. Должен быть способ обеспечить длительный мир, предотвратить разруху, которая царила во времена тиранов, таких как Мапидэрэ или Гегемон. Я должна навсегда убрать в ножны Отвагу Дикарей, Амбиции Дворян и Милость Королей, не оставив при этом слабых на произвол сильных.

— Всегда найдутся волки, жаждущие крови, – заметил Куни. – Думаешь, овцы выживут без доброго пастыря?

Джиа улыбнулась. Вспоминая о жизни с Куни, она больше всего тосковала по их извечным спорам и советам, которые супруги постоянно давали друг другу.

— Дурной пастырь, наточивший нож, может оказаться в сто раз хуже волков.

— Ты ищешь совершенства. Но между совершенством и злом подчас нет разницы.

— Совершенство недостижимо. Но зло рождается именно оттого, что мы запрещаем себе стремиться к лучшему.

— Ты рассуждаешь о возвышенных идеалах, – сказал Куни, – но даже во имя мира проливается кровь и множатся груды костей.