Книга Пустующий трон, страница 148 – Кен Лю

— Да нет же! Просто я подумал, что такое устройство можно поместить на борт погружаемого механического крубена, что позволит картографам точнее зарисовывать береговые линии перед подводным нападением…

Фара закатила глаза:

— Ты, кроме войны, хоть о чем-нибудь думаешь?

— Ладно. Давай лучше поговорим… о тебе. Ты, значит, хочешь научиться рисовать предельно живые картины? Мне казалось, в твоем духе нечто более абстрактное и менее предметное. Помнишь, как в мой прошлый приезд ты прочла мне настоящую лекцию о гениальной госпоже Мире и ее портретах Гегемона, почти неотличимых от оригинала? Как там оно было: «В конце прогулки – туча грозовая, а после боя – радуга луны…»

— «И мы с тобой, кого не понимают, друг друга знать для песни не должны», – закончила Фара.

На миг оба умолкли. Строки эти, несколько веков назад сочиненные Ро Тасой из Римы, описывали встречу поэта, отправленного королем в ссылку за неуместный совет, с музыкантом, игравшим на кокосовой лютне. Фара считала, что эти стихи прекрасно характеризуют силу абстрактных гобеленов госпожи Миры, а вот Фиро казалось, что они куда больше подходят для описания искусства его матери, императрицы Рисаны, бывшей великой мастерицей по части иллюзий.

— Если кто и может научить слепого к красоте болвана вроде меня, объяснив ему, в чем смысл искусства, то это ты, – нарушил Фиро воцарившуюся вдруг угрюмую атмосферу. – Оставайся верна своему стилю, сестренка.

Фара с раннего детства была окружена каллиграфическими свитками Люго Крупо, вышивкой госпожи Миры, старинными вязаными головными уборами с острова Дасу, адюанскими идолами и масками, гигантскими логограммами, приписываемыми мечу великого поточника Юшина Пидаджи, древними ритуальными чашами из бронзы, датируемыми ранним периодом королевств Тиро, и прочими редкими предметами искусства из императорской коллекции. Поэтому в своем хорошем вкусе она не сомневалась.

— Ну… я и так ему верна. Точнее, была верна. Это все Гимото виноват. На прошлой неделе во дворце устроили чаепитие для молодых аристократов. Гости упросили меня показать им несколько моих работ, и я согласилась… Всем понравилось; один лишь Гимото сказал, что в них нет изюминки. «Да я такое в три года рисовал! – ляпнул он. – Это тыква или попка младенца?» Мне было так стыдно…

— Да пошел этот Гимото подальше, – хмуро выругался Фиро. – Дурак он. Возомнил себя экспертом по тыквам, потому что сам на тыкву похож. Башка гладкая, а внутри пусто.

Принц Гимото, старший сын короля Кадо Гару, старшего брата Куни Гару, в Пане был известной личностью. Его частенько видели захаживающим с подарками в дома министров, да еще вдобавок он чрезмерно тратился на редкие травы и лекарства для долголетия императрицы Джиа, утверждая, что якобы любит ее не меньше собственной матери и хочет быть ей как сын. По столице циркулировали слухи, что императрица Джиа намеревается лишить Фиро престола и сделать императором Гимото.

— Дурак, конечно, – согласилась Фара. – Но стоило ему это сказать, как все молодые господа и дамы за столом поспешили с ним согласиться…

— Они поступили так потому, что считают Гимото важной птицей. Если бы он оленя конем назвал, остальные бы принялись наперебой нахваливать его ровные округлые копыта и жесткую, как рог, гриву.