Книга Зловещие топи, страница 108 – Виолетта Орлова

— Прости, Азор, но думаю, я вряд ли смогу тебе помочь, – громко сказал он, упирая тем самым на одну характерную для всех людей слабость – чем недостижимее объект нашего вожделения, тем он более желанный. Да, может, сейчас он поступал не совсем честно, пытаясь манипулировать запуганным и вконец отчаявшимся Азором, однако делая это, клипсянин преследовал цель более важную – ему хотелось узнать, кто является Тенью. Этот факт смог бы помочь как ему самому, так и всем остальным.

— Прошу, постой! Я расскажу все как есть, клянусь! Клянусь собственной кровью.

Словно нехотя Артур вернулся к краю колодца и вновь посмотрел вниз. Азор поменял дислокацию, теперь он живо поднялся на ноги и подошел вплотную к стенке кувшина, будто намереваясь, подобно обезьяне, вскарабкаться по ней наверх.

— Расскажи мне правду, что с вами произошло. Но самое главное… Кто был Духом? – задав этот вопрос, Артур внутренне замер, ибо искренне страшился услышать в ответ имя Уткена. Но фраза, произнесенная Азором, действительно удивила его:

— Проблема в том, что Дух – это… Я.

— Прости, что?

Пленник принялся испуганно озираться по сторонам, словно этот простой вопрос был в состоянии призвать самого Духа в зиндан. Но затем, увидев, что не происходит решительно ничего подозрительного, Азор немного успокоился и перевел дыхание.

— Дух – это я сам, понимаешь ты это или нет?

— Если честно, то все же не очень…

— Я расскажу тебе, хоть, возможно, мне и не стоит этого делать. Однако умирать в карцере мне совсем не хочется. Поэтому я рискну. В целом, я не соврал тогда. Действительно, я завел Четверку на болото и предложил остановиться на ночлег. Дуралей все порывался подождать тебя; я же успокоил его, сказав, что ты, возможно, задержался на работах и рано или поздно догонишь нас. Он, кажется, был удовлетворен таким ответом. Ночью, пока он спал, я тщательно обыскал его одежду в поисках золотой цепочки, о которой он столько трепался. Каким же было мое разочарование – у него не оказалось решительно ничего, заслуживающего моего внимания! Между тем, с этой цепочкой и остальными, накопленными мною сбережениями, я вполне смог бы какое-то время безбедно существовать в Полидексе. Уходя вместе с Уткеном, я планировал навсегда оставить Доргейм и начать новую жизнь. Но Четверка солгал – причины мне неизвестны, вероятно, он просто пытался произвести на меня впечатление. Признаюсь, если бы ты пошел с нами, то и тебе не поздоровилось бы. С твоей помощью я хотел добраться до Мира чудес, а затем сдал бы тебя кочевникам, как сбежавшего преступника. Им, конечно, наплевать на приговоры, вынесенные беруанским судом, однако за поимку беглых каторжников назначается награда – в таком случае и я оказался бы в доле. При этом мне самому бы ничего не угрожало, ведь мне посчастливилось попасть в край топей отнюдь не по судебному решению. Это гнилое место стало моим домом еще задолго до того, как Доргейм превратился в тюрягу. Таким образом, хоть мои планы были весьма далеко идущими, мне при этом не повезло по всем пунктам, в которых я рассчитывал преуспеть. Ты, видимо, оказался хитрее, чем можно было о тебе судить вначале. Четверка не имел при себе ни гроша. Я же решил вернуться в Доргейм ни с чем. Я оставил Четверку на болотах, а сам направился в сторону лагеря. Однако по дороге меня стали посещать разные странные мысли. Например, я вдруг впервые подумал, что поступил нечестно и подло. Я привел на смерть человека; и ладно бы еще была какая веская причина – но ведь нет же, просто так привел и оставил погибать! Тревожные мысли весьма замедляли путь назад; в какой-то момент я даже почувствовал себя так плохо, что остановился у дерева передохнуть. Кажется, я прикрыл глаза (а возможно, меня просто одолела усталость), теперь уже сложно припомнить. Но когда я очнулся, то увидел перед собой Духа. Или… Самого себя. Признаться, я даже сперва не узнал, кто стоит передо мной. Вроде и похож, но в то же время совсем другой. Будто кто-то содрал с меня кожу и напялил на себя, криво так, несуразно. Согласен, звучит абсурдно, но это факт. Какое-то время я с удивлением разглядывал самого себя. Мне не было страшно, нет, ведь не боялся же я раньше, созерцая себя в зеркале. А любоваться собой мне всегда особенно нравилось.