Книга Раскол, страница 127 – Рита Хоффман

Древние окружили ее, черный туман поднялся до самого горла и сдавил его. Пытаясь вдохнуть, Хести разомкнула губы и тут же поняла, что совершила ошибку: поток тьмы хлынул в рот, а оттуда – куда-то вниз, к груди, разрывая внутренности.

Она закричала, но крик потонул в грохоте падающих камней. Древние касались ее тела, рвали одежду, прижимали к ней шершавые языки и руки. Хести закричала снова, когда увидела, как символы переползают с сухой кожи мертвецов на ее собственную.

— Нет! Пожалуйста!..

Острая боль пронзила правый глаз. Хести уже не пыталась отбиться от древних, только прижимала ладонь к лицу и кричала. Под кончиками пальцев расходилась кожа: Хести чувствовала странную, мягкую шерсть, пульсацию и мелкие щупальца.

На мгновение мир померк, все затянула кромешная тьма. Моргая снова и снова, Хести пыталась прояснить зрение, а когда ей это удалось, заорала от ужаса: она видела сразу шесть вариантов мира, шесть разных реальностей, шесть картинок, перекрывавших друг друга. И это сводило с ума.

Она видела пылинки, кружащиеся в воздухе, видела дрожащие руки мертвецов и каждую линию символов на них. Мир рассы́пался на фрагменты, она замечала все, но не могла сложить в единую картину, ее голова раскалывалась от боли и страха. Хести видела больше, точнее, глубже и пугающе ясно, но стоило ей моргнуть или повернуться, как реальность вновь распадалась на куски, которые никак не мог осознать истерзанный разум.

Шаря пальцами по лицу, Хести нащупала глаз и успокоилась было, но тут же обнаружила еще один. И еще. И еще… Они усеивали всю правую часть ее лица.

Глаза показывали ей мир, кровавые реки которого вышли из берегов. Показывали ее, распростертую на полу в окружении мертвецов, – на ее коже не осталось свободного места, черные символы превратили тело в исписанную безумцем книгу, наполненную древними знаниями. Хаотично расположенные глаза попеременно моргали, их черные белки пульсировали, а огненные радужки метались в разные стороны. Хести видела, как древние возводили склеп, как первые старцы спускались в него, чтобы обрести вечный покой. Глаза показывали ей беременную Лагосу, почему-то ревностно оберегавшую округлившийся живот от взгляда Верховной; показывали ее искаженное ненавистью лицо и разрушенную спальню, по которой словно прошел ураган.

Но что это?..

Хести замерла, на мгновение забыв обо всем, кроме виде́ния, появившегося в одном из фрагментов, на которые теперь был разбит весь ее мир.

Верховная склонилась над колыбелью и творит магию. Лиловые символы вспыхивают в воздухе и отпечатываются на коже ребенка. Сияние вокруг колыбели меркнет… Двое мужчин-нуад держат Лагосу. Она кричит. Верховная бьет ее по щеке и говорит что-то, прежде чем исчезнуть вместе с видением.

Разум Хести пронзила новая вспышка боли. Судорога заставила тело выгнуться, и… все прекратилось.

Тишина склепа оглушала. Хести подтянула колени к груди и разрыдалась, но вместо слез по ее щекам текло что-то густое и черное, будто тьма, пробравшаяся внутрь, заполнила ее собой.

Рядом рухнул камень, но Хести не пошевелилась. Каждое движение размывало зрение, ее тошнило, она не могла зажмуриться – глаза моргали по только им ведомому принципу. Поднеся ладонь к лицу, она сумела разглядеть почерневшие кончики пальцев и проклятые символы, которые и не думали исчезать.