Онлайн книга «Относительность предопределенности»
|
Каллистянские низины отливали горьким шоколадом или черным кофе, верхушки холмов искрились ярким инеем, но самыми приметными были многокольцевые цирки – полное впечатление, что в пруд со стоячей, болотного цвета водой уронили камень: волны разошлись – и застыли. Да так оно и было, только круги гуляли не по воде, а по крепчайшему льду. Вон, как бликуют, словно глазурованные… Отражают отражение… Сверкают, блестят, переливаются в буром свете Джупа… Щелкнули динамики на пульте, и Бельская-Блэквуд вздрогнула, вырываясь из космических фантазий. — Всё идет штатно, – доложил Бирский с деланной бодростью. – Экипаж посадочного модуля… Тьфу, ты! Я хотел сказать – экипаж десантного бота жив-здоров. Радиация – одна десятая миллизиверта в сутки, это не считается… Находимся… Э-э… Пусть лучше Римас доложит в градусах! Я-то откуда знаю… Короче, мы где-то тут, с краю Адлинды, у вала кратера Лофн. Собираем минералогическую коллекцию. Породы… Схожи с хондритами. Стартуем… Э-э… Скоро уже стартуем! — Ждём, – кивнула Шарлотта, как будто Шурик мог ее видеть, и обернулась на стук магнитных подковок. Она ожидала увидеть Почтаря, но в рубку явился Строгов, биолог и врач. Натянуто улыбаясь, он вымолвил: — На дежурстве? — На вахте, – сухо ответила Бельская-Блэквуд и свела брови, прислушиваясь, пытаясь разобрать, что означает шумок в динамиках. А вот и смешки донеслись… Пальцем прижав усик микрофона, она поинтересовалась: – Веселитесь? — Ага! – хихикнул Бирский. – Тут Изя камушков натащил – целый мешок! — А чё? Ну, красивые же камешки! – глухо донесся радостный вопль Динавицера. – Сувенирчики! И Ритке подарю, и Соне, и Насте Гириной, и самому адмиралу! Краем глаза Шарли заметила, как передернулся Строгов. — Кацманавт! – выцедил он. Женщина брезгливо сжала губы, и с деланным оживлением заговорила в микрофон: — И мне камешек! — А как же! – мигом отозвался Изя. – Тебе – самый большой! — Шарли! – обозначился голос Пита, явно кисшего от смеха. – Они… уже выбрали камешек… Размером с кирпич! — А нам не жалко! Да, Шура? — Не-е! Носи на здоровье, Шарлотточка! — Спасибо! – улыбнулась Бельская-Блэквуд, радуясь резкому уходу биолога и врача. – Стартуйте, давайте! Нам к Сатурну пора! — Ух, ты-ы… — Вот уж где камушков! — Балда! Где ж там камушки найдешь? — Сам балда! А Кольцо на что? — Да там лёд один! Говорю ж, балда… Нарочито суровый голос Станкявичюса положил конец трёпу: — По местам! Приготовиться… Старт! Суббота, 23 февраля. Ночь «Дельта» Ингерманландия, Хольмгард Ночь тянулась тревожной тишиной, лишь скрип половиц и шёпот огня в печке напоминали, что дом живёт. Старый дом, выстроенный еще прадедом Нати на окраине Хольмгарда – первый этаж сложен из обкатанных валунов, а второй – из толстенных бревен. Сенизо сразу полюбил бывать в «родовом замке Иверень» – тутошние места куда больше подходили его чувству земной гармонии. Хольмгард заложили на острове, чьи скалистые, обрывистые берега обтекала шумнокипящая Вуоксен. В дельта-мире это была быстрая, широкая река, полноводная, как Нева. Впадала она в Финский залив около Виборга, а в истоке собирала студеные ручьи, сливавшиеся с Великой Стены – ледника, что вздымался за темным еловым лесом, за пустошью тундростепи. В Хольмгарде никогда не было душно, тут не росли изнеженные кипарисы и пинии – их отсюда «выселили» могучие ели да сосны. Ветра, что веяли над ледником, доносили зябкую прохладу. Могли и стылого дождя нагнать, а то и мокрого, слякотного снегу навалить. Всё равно, хорошо… |