Книга Первенцы, страница 88 – Дарья Чернышова

Ее слегка передернуло, но Куница, казалось, не обратил внимания. Позже они стали говорить о более приятных вещах – еде, праздниках, детских забавах, но маленькое черное семечко легло в благодатную почву рыхлых, не до конца оформившихся мыслей.

После полудня резко похолодало. Снег больше не падал, но короткая осень на глазах слабела, уступая место ранней зиме. «Странный год», – подумалось Итке, когда она шла за дровами для печки. За точильным камнем, согнувшись, Саттар трудился над секирой с длинным крюком. Страшное оружие, а в руках громилы металл и вовсе блестел так, будто сама смерть подмигивает с недоброй улыбкой.

— Куницу раньше завтра разбуди, – буркнул хаггедец, не поднимая головы, – надо посмотреть на рану. А то любит он, зараза, поваляться.

— Он врет, что все уже прошло, но ты ему не верь, – предупредила Итка. Саттар ничего не ответил, и повисло неловкое молчание. Она натянуто улыбнулась и кивнула на оселок. – Собираешься в дальний опасный путь?

— Да тут ехать-то, – небрежно бросил хаггедец. – Иди, тень твоя мешает.

Возвращаясь, Итка ненадолго задержалась в коридоре. Дверь в просторную спальню, которую заняла Танаис, оказалась чуть приоткрыта; оттуда пахло печеными яблоками. Воительница сидела у окна и, напевая себе под нос, расчесывала деревянным гребнем густые волосы. Итка присмотрелась к длинному шраму на голове Танаис – жуткая, должно быть, за этой отметиной стояла история.

— Тебя-то я и ищу, – вдруг раздался позади моложавый голос. Бруно подкрался совсем-совсем тихо, как кот. – Заходи, примерь. Должно подойти.

Вожак положил пухлый сверток на охапку дров, которую Итка держала в руках, и подтолкнул в спину. Танаис улыбнулась вошедшим и отложила гребень, уступив место на свету. На поверку сверток оказался черным шерстяным кафтаном с меховой оторочкой. Сняв жилетку, которая стала уже все равно что вторая кожа, Итка ловко просунула руки в длинные рукава, потрогала мех на оборках – кажется, лиса.

Хаггедка помогла застегнуть кафтан на ремешки с коваными пряжками, одернула полы, осмотрела Итку с ног до головы: чуть широко в плечах – верно, шито на юношу, – но в остальном сидело неплохо.

— Впору? Прекрасно! Эноля строго наказала мне держать немочей в тепле, – усмехнулся вожак, выразительно потрясая кулаком. – Как можно ослушаться эту женщину?

— Саар’тарза, – вполголоса произнесла Танаис. – Красавица.

Она с улыбкой поднесла Итке маленькое круглое зеркальце. «Да я ли это?» – поразилась она, взглянув в глаза отражению. Эти глаза, когда-то живые, ярко-голубые, словно потемнели, и высокое небо стало глубоким озером. Гашек говорил, что в ее лице есть кое-что и от матери – госпожа Ветта, даже чуть раздобрев от беременности, немного походила на ребенка.

«Теперь Матей не назвал бы меня девчонкой», – подумала Итка, не видя более ничего детского в собственных чертах. Черный всегда ей шел, а мех с рыжиной подчеркивал красоту волос.

— Я могла бы купить кое-что в ближайшей деревне и сделать еще лучше, – как бы невзначай сказала Итка, возвращая зеркало хаггедке.

— Да, мы обязательно заедем по дороге, – кивнув, ответил вожак. Итка поблагодарила за подарок. – Носи на здоровье.

Увидев ее, Куница присвистнул, отобрал дрова и сам занялся печкой; ему нравилось разводить огонь. «А ты пока погуляй, – смеялся юноша, – негоже такой роскошной госпоже пачкать ручки». Щелкнув его по носу, Итка отправилась искать Гашека – давно они не говорили наедине. Замок будто уснул: все занимались делом, и она не слышала ничьих голосов.