Книга Первенцы, страница 26 – Дарья Чернышова

Итка вспомнила. Во время пожара в Ольхе она не пыталась звать на помощь, потому что он все равно не услышал бы. В отросшей темной бороде появились седые волосы, но лицо осталось все таким же добрым. Особенно теперь, когда его черты разгладились и застыли.

У Итки подкосились ноги.

— Похоронить надо, – сказал Гашек. – Сташ заслужил.

Лес шепнул что-то в ответ, поддаваясь короткому порыву ветра, и затих, как перед грозой. Рыть землю оказалось нечем. Они сделали для Сташа другой курган, из ветвей и листьев. Накрывая тело медвежьей шкурой, Итка думала о дядьке, который не знал и такого хрупкого покоя.

— Прости меня, – сказала она вместо длинной речи, которую принято произносить над свежей могилой. – Прости, Сташ. Я этого не хотела.

Гашек надел перчатки и тронул Итку за плечо: пора ехать. Они все еще в бегах, а теперь, ко всему прочему, обокрали человека. Отвязав умело спрятанных лошадей, они направились прочь из этого леса, надеясь, что до самого Бронта никого больше не встретят.

Совсем не к добру все эти случайные встречи.

Берстонская земля ожидала дождя. В воздухе, уже не лесном, но еще не пригородном, стоял запах надвигающегося ливня. Ветер услужливо гнал в направлении Бронта тяжелые тучи, скрывая по-летнему жаркое солнце.

Гашек уже вошедшим в привычку движением подтянул плохо сидевшие перчатки. Видимо, по сравнению с Якубом, у него узкая кисть. «Господская», – наверняка пошутила бы Итка, будь она в настроении шутить. Гашек в очередной раз покосился на охотничий лук, спрятанный под неплотно свернутым плащом.

Итка отпустила поводья, чтобы переплести волосы: в дороге она убирала их в пучок из кос, простую прическу, которой ее давным-давно научила Лянка. Думать об убитой прачке стало неприятно, и Гашек тем сильнее удивился, когда Итка назвалась ее именем.

За последние дни случилось чересчур много «удивительного».

Они оба понимали, что именно произошло в лесу после побега от Якуба. Гашек попытался заговорить об этом:

— Когда Сташ появился, я подумал… Мне сперва показалось, что это был медведь.

Итка задумчиво кивнула, но ничего не ответила. Гашек замялся, не зная, как продолжить. Она вдруг отбросила косы на спину и натянула поводья, чтобы лошадь обошла стороной дохлого пса.

— Может, и не показалось. Я не знаю, на что способны… такие люди.

«Такие люди». Итка тоже не решилась сказать: «колдуны».

Еще далекие стены Бронта вырастали на глазах: оттуда навстречу не спеша шла груженая телега. Ближе к городу становилось люднее, а значит, опаснее. Несмотря на достаточное расстояние до повозки, Гашек понизил голос:

— Тот заяц, которого ты хотела подстрелить…

— Был ушами Сташа, – не дала закончить Итка. – Я поняла, когда он потерял меня в зарослях и не услышал, как я сломала ветку. Лисица спасла мне жизнь. И ты тоже. Но больше такого не делай.

Гашек не сразу понял, что она имеет в виду шишки, которыми он от отчаяния начал бросаться в Сташа. В тот момент казалось, другого выхода нет: только умереть. Если не единственным, то хотя бы первым.

Встречная телега скрылась за пригорком.

— Это ты нас спасла, – сказал Гашек, отведя взгляд. – И Якубово добро.

Впереди показалась широкополая шляпа возницы, а затем и он сам. Запряженный в повозку мул бодро шагал, не понукаемый хозяином. Наверное, они направлялись домой.