Книга Первенцы, страница 157 – Дарья Чернышова

Земля в самом деле к ним добра: ребенок родился здоровым. Изможденная Лета отчаянно хватала ртом воздух, повитуха бормотала ей что-то успокаивающее. Гашек, сосредоточенный и очень бледный, потянулся к новорожденной девочке, но Гисла сделала шаг назад.

— Во-первых, сначала нужно омыть и запеленать. Во-вторых, стой тут и принимай следующую.

Гашек не сразу понял, что она сказала. Наверное, в полной мере осознал лишь в тот миг, когда закричала, дергая ножками, его вторая, младшая дочь.

— Вот и славно! – Петра улыбнулась. – Третьи близняшки уже за эту весну.

Опытная повитуха с порога сказала, что в чреве двое, еще не коснувшись даже огромного живота. Гисла пожала плечами: «Меня в беременность тоже так раздуло. Думала, это у нас семейное». Лета тогда испугалась еще сильнее, решила, что живот может лопнуть, как перезрелая ягода. Приезд Петры оказался как нельзя кстати – только ей под силу справиться со всеми этими опасениями.

Когда Лета с большим трудом наконец заснула вечером накануне родов, Гисла сказала: «Не припомню за собой таких причуд». Повитуха усмехнулась: «Могла быть и хлеще, да мигом позабыла. Когда младенец лежит уже на груди, мысли и страхи твои только о нем».

Лете помогли улечься в постель, поставили рядом две простеньких колыбели. Напевая себе под нос, Петра потихоньку собирала вещи, торопилась вернуться в город – дала напутствия, взяла деньги, от сопровождения отказалась. Пока повитуха возилась с тазами да стульями, Гисла, только теперь чувствуя навалившуюся усталость, приготовила для себя и Гашека шиповниковый отвар. Поставив на стол две кружки, спросила:

— Ты к нам насовсем?

— Да, – ответил он, уставившись в одну точку. – Насовсем, конечно.

— Хорошо. – Гисла села напротив. – А теперь расскажи мне, что стало с твоей сестрой.

Гашек закрыл глаза и коснулся вплетенной в бороду золотой серьги. Теперь Гисле видно стало, что это серьга, а на ней – мелкий узор орнамента. «Марцарза», – сказали бы в Хаггеде про подобное украшение.

Иначе – дар на память о любви.

Госпожа Нишка сказала однажды: «Ты, Отто, должен быть полностью откровенен только с двумя людьми во всем мире – со своей женой и личным лекарем». Впрочем, вряд ли она была полностью откровенна с господином Вернером, как и он, в свою очередь, с ней. И все-таки Отто старался следовать совету матери – он представлялся довольно разумным.

От услуг лекаря из Тильбе господин отказался сразу по прибытии в Столицу – отправил того в академию, учиться извлекать из людей арбалетные болты. Еще до начала сейма в город по приглашению Лукии Корсах приехал Матей из Тарды с двумя подмастерьями. Старший из них, угрюмый юноша по имени Алеш, в кругах ценителей поэзии более известный как Ясменник, обрел в юной госпоже Тильбе преданную поклонницу, а немного позже, с согласия и одобрения господина, тайную любовницу. Вернуть ей зрение мастер Матей не смог: время упущено. Она, опираясь на плечо любимого человека, приняла это стойко. Ясменник посвятил ей полные светлой печали стихи.

Пока шли выборы и Отто каждый день погружался в пучину витиеватого пустословия, Столица полнилась слухами о загадочной природе недуга госпожи Тильбе и о некоторых других деталях ее биографии. Благодаря усилиям Корсахов в этот огонь не пролилось ни капли масла, и скромный костерок вскоре задуло восточным ветром, который принес тревожные новости: почти у самой границы видели хаггедских воительниц верхом не то на медведях, не то на лосях. Это известие сыграло Отто на руку. Господа, поглотив достаточно запасов и перемыв достаточно костей, предпочли поскорее разъехаться по домам на случай, если грянет новая война.