Книга Лут, страница 89 – Евгения Ульяничева

Гадая, что понял тот из одностороннего диалога. Юга молчал, нервно поглаживая цепь.

* * *

Обратно пришлось идти другой дорогой, узкой и прохладной, будто муаровая лента. В истоке пути парни взяли со стены два идентичных фонаря, с деревянными, до лоска отполированными корпусами. Юга коротко вдавил плоскую кнопку — свет вывалился, расплылся жирным белым пятном.

Коридор тянулся, как кошмар.

Стены смыкались над головой, от них не было ни света, ни тепла. Когда в лучах фонарей появилась первая встречная фигура, Выпь и Юга невольно вздрогнули. Однако незнакомец прошел мимо, словно не заметив их. Шел, опираясь взглядом об пол, искал чего-то.

— Это кверент, — вдруг вспомнил Юга, стукнув себя фонарем в лоб, — точно тебе говорю, кверент. Ай, и чего раньше не мог опознать?

— А кто это?

— А Лут их разберет, — отмахнулся черноволосый, — вроде тех, что потерялись, но ищут все что-то, что-то спрашивают.

— Ага, — Выпь даже не стал притворяться, что понял.

Навстречу попалось еще трое кверентов — ни один не остановился, ни один не обернулся. Свет фонарей делал Второго и Третьего невидимыми для Лутовых созданий.

— А мне вот одно любопытно, — вдруг сказал Юга, легко шагая рядом, — кто за стеклом-то стоял? Король или мы?

Выпь замер.

Уставился на Третьего. Юга молча тронул пальцами его ошейник, чуть потянул к себе. Выпь шагнул ближе, сдерживая дыхание.

— Снять бы его к Лутовой матери, — прошипел Третий твердым злым шепотом, — неужели умельцев не сыскалось?

— Ивановы брались — ни с чем отступились. Не по зубам.

Оба усмехнулись. Выпь взвесил на руке массу волос.

— А с цепью ты свыкся, как я погляжу.

— У всех свои ленточки, Второй.

* * *

Они вернулись.

— Разрешил, поехали, — сипло доложился Выпь.

Юга, ни с кем не заговаривая, с ногами вскарабкался на борт.

Корабелла качнулась, мягко пошла вперед и вниз. Арфа тлела красноватой закатной сосной.

Медяна, справившись с желанием выпихнуть Юга за борт, вопросительно тронула желтоглазого за локоть. Второй оторвался от молчаливого созерцания Юга, обернулся на девушку, кивнул.

— Сложно было?

— Потом расскажу. Если захочешь услышать.

— Сильно он из себя ужасный? — не отставала девушка.

— Бывали и пострашнее, — хмыкнул Юга, по-прежнему глядя в сторону.

Засвистел, качая ногой.

Выпь тяжело глянул, сжал губы. Покосился, словно взглядом пытался усовестить. Осторожно приобнял девушку, потянул прочь.

— Пойдем. Капитан что-то говорит.

Волоха еще не говорил. Медяну поразило, как быстро он поменялся. Вот только в своей каюте зубы сушил и дурачился, а теперь был собран и выглядел на все навранные лета.

— Господа и… дама, — рыжая благодарно отсалютовала, — благодаря нашим самоотверженным товарищам мы получили право на вход в Бухту. Дорога, как мы все подозреваем, предстоит краткая, но трудная. На борту гражданские лица и парочка животных, Дятел, не скалься. Поэтому объявляю строгое перемирие и целибат. Не драться, не трахаться, не бухать.

— Что ж делать-то тогда?! — возмутился Дятел, упирая кулаки в бедра.

— Смотреть по сторонам внимательно, запоминать и делать выводы, — отчеканил Волоха. — Всем все ясно?

— У матросов нет вопросов, — подтянулись все.

— Тогда по местам.

* * *

Вскоре смешки и разговоры стихли сами собой. Очень уж тоскливо было в гармошке — словно в глотке какого-то исполинского существа. Тихо и темно, душновато, непонятно. Ивановы разошлись по корабелле: капитан остался у носа, Дятел отгреб к правому борту, налево отправился Буланко, тылы прикрывали Мусин с Иночевским. Медяну попробовали были деликатно запереть в каюте или на камбузе, но девушка наотрез отказалась.