Книга Лут, страница 15 – Евгения Ульяничева

— Ну, гаджо, когда думаешь сняться?

— Завтра.

— Скорый какой, — хмыкнул цыган.

— Так обнищали совсем. Материала для творчества не хватает. Мусин тоже беспокоится: и закупиться надо, и подзаработать. Весь остаток у Кремальеров, но туда не полезем, пусть лежит.

— Н-да, засиделись, — Дятел поскреб косматый висок, — почитай, месяца три не вылезали. С ребятенком что делать будем? Пусть ихор нам чинит? Или в заморозку к пельменям кинем?

— Нельзя, не примет. Мало он тогда померз? С собой возьмем.

Собеседник поперхнулся дымом. Прищурился, склонился к лицу друга, вглядываясь в хвойные острые глаза.

— Шуткуешь?

— Нет.

— Волоха, гаджо, мы ведь этого Третьего едва знаем. Кто таков, откуда свалился да для чего? Как его вообще к нам забросило?

— Дятел, ты вроде не Буланко, чтобы всех на подозрении и мушке держать. Джуда парень неплохой…

— Только ссытся и глухой, — фыркнул цыган, затянулся, пыхнул дымом. — И Третий.

— Третий, ага.

Помолчали.

— Слушай, — задумчиво цыкнул Дятел, вынимая из волос друга хвойную иголку, — слушай, ты его вроде испытывал?

— Не без этого.

— И как? Правду говорят?

— «Правду говорят», — передразнил добродушно Волоха, — «по результатам исследований…»

— Ты от меня демагогией не отмахивайся, словами-мудями я сам горазд трясти. — Раздраженно выдохнул дым цыган. — Какие опыты над Третьими проводили, знаю. Читывал гисторцев. Но этот-то парнишечка — как на твой глаз, ровно такой же?

— Другой немного. И я не про то, что с выпущенными кишками наматывал, не про волосы…

— Волосы, — хмыкнул Дятлов, — шкурка он, прирожденная. Вот и вся отличка. Еще с недельку всей компанией посидим — и пойдет он у нас на безбабье, под водочку и шпроты.

Волоха поморщился, царапнул ногтем высокий лоб.

— Он — темная материя Лута. Так что я, как врач, твой друг и твой капитан советую воздержаться. Налегай на бром. Джуда парень хороший и для нашей лаборатории словно Розеттский камень. Где бы ты еще один живой образец Третьего отыскал? А этот сам под ноги свалился.

— А кто спорит? Мы свой стержень не выбираем, — философски пожал плечами цыган, — так что? Берешь или оставляем, ну его совсем, после развинтим-раскрутим?

Волоха покачал головой, молвил с твердой усмешкой:

— Я Третьего на Станции на оставлю, Дятел. Хочу в поле испытать. Подумай, с его способностями что может получиться.

— И? Я тебя с жеребячьих лет знаю, Волоха. Что ты там еще нарыл себе на беду?

Русый туманно улыбнулся.

Цыган, не дождавшись ответа, протяжно вздохнул:

— Дааа, любишь ты множить сущности… Хорошо. Возьмем парня, юнга нам не помешает, а Еремия, чай, пуп не надорвет. Но ты знаешь, что будет, если про Третьего прознает Башня.

— Ба-а-ашня, — насмешливо протянул-передразнил Волоха, — с рыжим я как-нибудь управлюсь, не впервой с быками играть.

— Сам парню скажешь?

— Разумеется, — русый поднялся легко, вручил книгу старпому, приблизился к кружку празднующих людей, — Джуда?

Юноша обернулся. Он сидел на полу, привычной манерой подогнув ноги, казался счастливым и беспечным. Чужая серая бледность, липнущая к нему в те первые дни, ушла, оставила смуглую кожу и сильные волосы.

— Джуда, пойдем со мной, — мягко попросил Иванов и неприятно поразился, как изменилось выражение лица и глаз Третьего.

— Да, конечно, — без вопросов поднялся.