Онлайн книга «Тамам Шуд»
|
Тогда их обманули. Ложью, путаными словесами завлекли в ловушку, убили проводящего, на шею оглушенного русого кинули веревку, заплетенную с мелкими костями, думали подвесить, подманить того, кому кланялись. Ублажить сильной жертвой для обильного урожая и удачной охоты. Гремели барабаны, надсадно стонала какая-то дуда. По разбросанным, с углем смешанным костям плясала голая баба, кружилась, клубком каталась, и Михаилу казалось — шерсть на ней нарастает, как вода прибывает. Верного пса-цыгана держали будто зверя, скобами на железных палках, а Михаилу, говоруну безобидному, только руки локтями назад скрутили. Люди, их пленившие, дикими были, Луту кровью близкими. Идолам верили, черным от зим чурбанам с зубастыми ртами. Михаил напрягал руки, силясь скинуть путы. Заговорить хотел — рот воском закрыли. Русого потянули к высеченному из цельного древа быку-лягухе с вертикальной смоляной пастью. Пасть держали крючьями сразу несколько богатырского сложения мужиков. Загрохотало, заворчало за кругом костряного света. Дятел рванулся так, что держащие его попадали, как кегли. Загомонили, торопясь поспеть. Михаил задышал носом чаще, глубже, шаркнул глазами по сторонам. Нет, не придет помощь. Погибнуть им здесь, как предшественникам, лежать костьми в деревянных червах-жбанах, хрустеть под ведьмиными пятками… Гнев застил глаза. Почуял Михаил, как дыбом встают волосы на затылке, на хребте, точно гроза подбирается. Лопнули веревки, как гнилые нитки. Михаил прыгнул, выхватил у ближнего воина копье, с маху кинул. Нырнуло то копье в грудь стража Волохи, да так к чурбану жертвенному и прикололо. На Михаила кинулись сразу трое, как псы на взметнувшегося медведя, но Иванов их раскидал. Еще один подхватился с воем. Его Иванов за тулово поймал, смял с кольчугой, как куклу, шлепнул о землю — только мокро хряпнуло. Попятились люди, закричали, наладили стрелы. Только и стрелами не укрылись. Подступились было к нему, но Михаил выдернул из земли, как репу, чурбан в виде сидящего зайца. За зайцем потянулись из потревоженной почвы корни, унизанные пульсирующими бубонами. С маху обрушил чучело на противника, снес, как река гнилую плотину. Прошел Михаил, словно буря по молодому леску — где до смерти сломал, а где согнул в три погибели. А потом навалились на него с двух сторон, прижали к земле, едва удерживая в четыре руки… И Михаил с трудом пришел в себя. После этого случая отказался Плотников от Лута. Испугался, чего таить. Силы своей, власти Лута. Как голова сладко кружилась — помнил. Как косточки врага хрустели, будто перепелка в лисьей пасти — тоже навек в ушах засело. Михаил закрыл верное оружие, спрятал дальше от самого себя. Сел на Хоме Росы. Здесь плотничал, растил огород и приблудную кошку Машку, рыбачил, ходил в лес по грибы и ягоды. Жил не тяжко, трудился, как честный человек. Думал, глупец, от Лута скрыться. А Лут сам к нему пришел. Белым мальчиком. Извертелся Михаил без сна, мысли жалили, что клопы. Выбрался из горячей постели на крыльцо, сел на ступеньку, достал из тайничка самокрутку. Редко курил, от силы пару раз в год. В Луте, бывало, куда чаще смолил… Даа… Выдохнул дым, поник головой. По всему выходило, одолел его Лут. Поманил, покликал, а тот и рад бежать. Нила-Крокодила он знал по словам едва знакомых, слава о его мошенствах ходила далеко. Исчез Нил вроде, говорили — на Хоме Альбатроса сел, век вековать. |