Книга Тамам Шуд, страница 188 – Евгения Ульяничева

Может, сказился я одним днем и так тянется?

Вышли вроде как чтобы Машины поднять. Но где оные — глаза проглядели, ни одной вокруг.

Рыжий о том же заговорил. Поскреб коленку, упер руки в боки, огляделся:

— Ну? Где же ваши легендарные всесокрушающие Машины? Или враки?

— Или, — сказал Мастер. — Ибо — не сказки.

Эфор наклонился, коснулся чего-то под ногами, выпрямился, растирая между пальцами сухую землю, пропитанную кровью. Проделывал он так уже несколько раз; чего доискивался, не объяснял.

Но вот — опустился на колено, возложив ладони в алых перчатках на землю. Прочие смотрели, но спрашивать не спрашивали, все равно не отзовется, только переглядывались.

Мастер закрыл глаза. Потянуло поземкой, ветром-сквозняком.

Земля дрогнула, зашевелилась, поползла, точно кто зацепил со стола скатерть, забросанную объедками. Со всего Аркского поля, слушаясь Мастера, поволоклись к нему тончайшие нити. Прямо из-под земли выходили, собой тонкие — алая черва.

Засновали, сплетаясь между собой. Сначала едва обозначили контуры, затем уплотнили, подчиняясь направляющим движением Мастера — тот корректировал прядение точными, быстрыми касаниями.

Юга украдкой коснулся ладонью рта, сдерживая дурноту: живо напомнило то мелькание Центрифугу. Застучало в ушах кровью-барабанами.

И вот, встали: Машины, сотворенные на глазах людей. Вид их был подобен виду птиц, с широкими крыльями и узкими телами. Цветом они были равны бурой закатной пыли, пленчатой ржавчине.

— Железная кровь, — хмыкнул Волоха, первый нарушивший молчание.

— Нужен кто-то, сподобный водить ими, — сказал Мастер, когда сотворение завершилось. — Соберите, кто сам назовется, а я из числа доброволов выберу.

— Охереть, — пробормотал Дятел, постучал кулаком по корпусу Машины, хмыкнул, — а раньше чего, нельзя было замастырить?

— Раньше материала бы не хватило, — просто ответил Мастер.

Прежде, чем разошлись, Волоха придержал Юга. Он как раз в хвосте плелся, поотстал, а капитан со старпомом о чем-то промеж собой толковали.

— Слушай, — заговорил Волоха, не сводя с его лица внимательных, рысьих глаз, — если совсем невмоготу станет, то мы всегда примем. Ребята, я — никто не оттолкнет. Всегда двери открыты.

— Спасибо, капитан, — хмыкнул Юга, на деле смутившись.

От кого не ждал добросердечия, так это от русого.

— И, еще. — Волоха надвинулся, склонился, почти касаясь головой головы. — Как все закончится, сразу идите ко мне. Оба. Я вас вывезу. Потому что, понимаешь, бывает такое, когда под огонь и свои попадают.

Вот как, подумал Юга. Вот что приговорили нам.

— Понимаю, — протянул, взглядывая в Волохины очи.

Странные они были. Как для человека, так слишком зеленые.

— Спасибо… Волоха.

* * *

Пронеслось, выдохом — сколопендры. Железные черви. Если под лагеря готовили людей на Хоме Колокола, если лучшими оружейниками славился Хом Мастеров, а умелыми пехотинцами — Хом Пеплоса, то на Хоме Частокола ковали сколопендр.

Дело это считалось не чистым, не хорошим.

Со всего Лута, со всех Хомов собирали, скупали кузнецы отслужившее, много трудившееся оружие, сильное, еще живое мясо и сырые кости. Вываривали, выделывали, сплавляли в совокупность, монолитность, расчлененную для большей подвижности на сегменты.

Сколопендра не знала усталости, голода или страха, шагала напролом, облитая сталью, щетинилась железом… Не было ей места в Статуте, потому что не было оно ни живым, ни мертвым, ни человеком, ни оружием.