Книга Сирингарий, страница 37 – Евгения Ульяничева

С той поры сделался Вьга наполовину инцхут. Мог не есть вовсе, если был солнечный свет, сквозь кожу просвечивали иной раз не человековы жилы. По всему остальному, коренник был хорошим человеком. Принял Мола в училище, не посмотрел на пачканную кровь. Мол его за то сильно уважал и всегда слушался.

Но сейчас понять не мог, отчего старший так просто доверился мормагону?

Пусть даже и держал его на цепи, вёл всё равно пленник.

Мормагон вдруг встал. Закрутил головой.

Горица сдавила кисть Молу, парень близко увидел её лицо ‒ бледное, с расширенными глазами.

— Будто... Поёт кто‒то, — шепнула взволнованно.

Мол не слышал, как ни старался. Только вздыхал лес.

— Небось речушка звенит, — отозвался неуверенно.

Горица молча прижала к груди правую руку. Рукав уже высоко застегнула, открывая оборужие. Браслетка у неё была еще ученическая, медная с дубом, а вот рисунок полз от самых пальцев, плотно прошивал запястье, упрямо тянулся к локтю. У всех зубцов рисунки не разнились в основе, но от посажения разные узоры заплетали.

Так и зубцов много, да Борона Князева одна и одному делу служит.

За спиной, где оставили клеть, тоскливо, переливчато закликало.

— Ага, нашли, стало быть, — среди общего молчания проговорил мормагон.

Пошли быстрее. Мормагон вёл странно, то вилял, то петлями. Дорожка будто сама под ноги ему падала, Мола же исхлестало по лицу и искололо всем, чем можно. Так замаялся, что не сразу успел остановиться, влетел в спины.

Откуда-то доносилась быстрая, прерывистая человеческая речь. Мужчина с женщиной спорили, изредка бурчал старик.

Мормагон молча двинулся прочь, дальше, но Вьга натянул цепь.

— Что опять?

— Люди. Надо спросить. Может, заблудились. Мой долг.

— Твой долг меня вертиго сдать и своих цыплят уберечь, вон, двое осталось, — показал зубы мормагон, трогая цепь и морщясь.

— Надо проверить, — согласилась с коренником Горица.

Мормагон закатил глаза.

— Мы быстро, — смущённо добавил-утешил Мол.

Свернули с тропки. Голоса приблизились, сделались разборчивее. Пятеро, на слух определил Мол и немного приободрился. Особенно когда захныкал ребенок и пуще забранился старик. Где стар и млад, там дом гостю рад.

Вьга увидел прогал первым. Раздвинул кусты и глазам открылась проплешина в густой лесной шубе. На ней сидели и лежали люди. Давно, судя по обвони. Между телами ходило, склоняясь к каждому, длинное существо, нагое и бледное. Из шеи, срубленной по самые плечи, шла-росла целая связка голов. Головы сидели плотно. Вращали глазами, болтали языками. Некоторые бошки, до кости усохшие, едва держались, другие, посвежее, скалились полусгнившими ртами. Существо склонялось к телам, снимало головы, точно хозяйка кочаны, примеривало к себе.

Горица прерывисто выдохнула.

С Молом они вскинули руки одновременно. Существо отбросило на спину, оно заголосило хором, а когда поднялось, встретил его уже Вьга. Сунул в живот костяной шип, вспорол до грудины. Сам едва поспел отступить, давая излиться нутру.

Горица попятилась, зажимая рот и нос. Мол старался вовсе не дышать.

— Всё, насмотрелись? — скучливо спросил у зубцов мормагон. — Щени молочные, тьфу… Теперь давайте, шибче, а то сползутся на требуху местные, нами и закусят.

В этот раз послушались. Горицу потряхивало, Мол молчал.