Книга Сирингарий, страница 33 – Евгения Ульяничева

Как и положено, шест-ветрогон торчал посередке, оборот крутился, играли ленты вперемешку с цепками и деревом, постукивали-позвякивали в пасмурье. Если бы деревня стояла неживой, то и ветрогона бы не стало.

В окошках кой-где теплился свет, жирно-жёлтый, как топленое маслице. Ходили куры, квохтали, скребли лапками, выклевывали в траве мурашей. За плотной изгородью ворчала собака. Мол оглянулся, словно в спину толкнули: главные ворота стояли крепко запертыми, зажмуренными.

— Эээ, — протянул неуверенно, трогая за плечо спутницу, — смотри-ка…

Велта не поспела оглянуться. Их окликнула баба ‒ вышла из калитки, суша руки о расшитый передник. Ворчащий пёс смолк.

— Поздорову, люди, — распевно сказала хозяйка, откидывая голову. Оглядела тёмными, матовыми глазами. — Ищите кого али закружились?

— Поздорову, красавица, — отозвалась Велта, — путники мы. Думали повечерять, свежего хлеба купить, молока сторговать. Найдется?

— Отчего нет, — женщина белозубо улыбнулась. Поправила укрывающий голову платок. — За мной ступайте. Как раз молочко парное подоспело.

Послушливо ступили за бабой в ворота под перекладиной-чуром. Чисто подметенный двор, поленница, оборот сломанный... Пса не оказалось.

— А собачка где? — глупо удивился Мол.

— Да что у меня красть-то? — Баба руками всплеснула, обернулась на него с улыбкой. — И то сказать, все свои, стан малый…

В сенях не оставила, провела за собой. Пахло хорошо, вкусно. Воском пчелиным, печкой, печеным мясом. Мол ударился лбом о воронец, схватился за шишку. Зашипел.

— Экий ты жердяй, — усмехнулась на это Велта, принимая от хозяйки щедрый ломоть хлеба.

Бережно завернула в тряпицу, спрятала в суму.

В берестяной туес отправилось молоко, до которого Велта была лакомица. Пока женщины беседовали, Мол, потирая ушиб, оглядывал горницу. Опрятно, хорошо и постель даже на вид мягкая, пестротканым покрывалом застеленная.

— А то, может, у меня бы остановились? — молвила хозяйка. — Или дело это, под дождиком ночевать. Добро бы летечком, так осень уже на изломе.

— Не привыкать, милая, — Велта подмигнула, огладила себя по бокам, — я точно не застыну, а этого задохлика, случись что, отогрею…

Обе фыркнули смехом. Мол только головой покачал в смятении, убрался к окну, дальше от насмешниц.

На подоконной доске стояла малая, из дерева вырубленная куколка. Навроде тех, с которыми малята играются. Темненькая, со стесанным личиком. Видать, старая.

Мол, любопытствуя, тронул диковинку пальцами. Мокро стало пальцам, как от сырой ветоши. Сощурился, поднес руку к глазам. Темные пятнышки, но рассмотреть не успел. За окном что-то крупно прошло, тяжело, развалисто ступая, сунулось рогатой мордой в пузырь.

Мол вздрогнул невольно, выронил игрушку.

— Корова моя бродит, экий ты пужливый, — баба посмеялась.

— Пойдем уже, хватит страмиться, — Велта потянула Мола за рукав прочь.

Мол смущенно вернул хозяйке поклон, быстро глянул в сторону окна. Куколка теперь мостилась в самом уголке.

Когда уходили из стана, Мол все оглядывался. Велта его стыдила, поругивала вполголоса. Не дело куколки бояться, это Мол и сам понимал. Когда мост обратно переходили, тоже прислушивался, приглядывался, но скотину, видимо, уже хозяева загнали.

Спутники встретили радостно. Хлеб разделили поровну, но Мол от своей порции отказался. Живот еще крутило, а лес хвойными был, колючим.