Онлайн книга «Сирингарий»
|
Рассыпалась беседа по всему лужку, уговорились к полуночи, как запалят орясины, у Козы наново сойтись. Сумарок поодаль стоял от общих игр, песен-плясок. Сторожил. …сторожил, а не приметил, когда вплелся в игру песенников чуждый перезвон, очнулся, только когда качнулась мягко земля под ногами — будто плот на низкой волне. Вскинулся, оглядываясь… А вокруг — ровно вмерзли, застыли все, столбцами вытянувшись. Цветы огневые и те завяли, уронили лепестки. Темно сделалось. Сумарок живо свой светец вытянул, на руку посадил, сечень выбросил, супротивника ища. Зашевелилось во мгле. Стукнуло, ровно по железу железом. Мелькнуло в темноте гладкое, черное, во всполохах рдяных. Мелькнуло-сокрылось. — А ну, покажись, чем бы ни было! — крикнул Сумарок, оружие не опуская. Люди так же стояли ослопами, ко всему безучастные. И сущ явил себя. — Что ты такое, — пробормотал чаруша, отступая. Было тело суща гладко и длинно, в прихотливой резьбе, по бокам торчали два гребня — ровно плавники колючие ершовые. Двигался сущ по-змеиному; из груди выходила не одна шея, а со-множество, будто пень в щепу молнией разворотило. Сущ плавно, смолой текучей, обогнул одного человека, второго… Ровно не интересовала его плоть. Голова была одна, и глаза у ней — странные. Вспомнилось Сумароку, где прежде такие глаза видел — у рыбиц в Черноплодке. Прочие щупы подрагивали, будто воздух трогали; раскрывались на концах лепестками, что цветы… Нешто от тебя, страховидло, Кут смерть принял, подумал Сумарок. Начал пятиться, надеясь обманом увести суща подальше от людей. И тут сущ запел. Не как птицы поют, горлом, а ровно всем телом играя: шла песня от острых нитяных крыл, от чешуй узорных, от лепестков. Гофрированная, сказал чужой нежный голос. Песня та была без слов, как гул-гомон. — Чаруша! — крикнули издалека. Сущ плавно повернулся на голос. И — исчез. Сумарок выругался. — Калина! — отозвался. — Здесь… Не досказал: распалась земля, точно какой баловник шкуру скользкую дернул из-под ног. Сумарок камнем канул, едва поспел за край зацепиться. Зашевелилось внизу, загудело… Вцепились ему в ворот, вытащили. — Что за шутки, чаруша?! — сердито выговаривал Калина. — Нашел время! Не дослушав, схватил мормагона Сумарок, оттащил дальше от распадка, и как раз — вынырнул сущ, схватил пастью пустой воздух. — Что за… уродище?! — И я таковое не знаю, — потрясенно признался Сумарок, ловя светцом тварь. Та из ямы выросла-вытянулась, гибко метнулось к ним — Сумарок только и успел рассмотреть, что лепестки когтями-серпами обернулись. Чтобы ловчее карабкаться-охотиться, подумал спешно. Отпрыгнул, а мормагон, напротив, вперед вышагнул, да приветил — ударил-плеснул будто бы опахалом али вервием каким, от себя-вверх. Вспыхнуло то опахало, ровно веник сухой, до жилок разгорелось, а сущ попятился. Краем глаза чаруша приметил, как скользнул из темноты кнут, едва успел перехватить. — Стой! Нельзя! Зашибешь кого! — На то и расчет! — Ну так Калина там! — На то и расчет! Калину тут в них бросило, что биток — смело с ног обоих. — Кажется, оно огня пасется! — сказал Сумарок. — Кажется? Огня или света, чаруша? Говори конкретнее! Взъерошенный Калина откатился в сторону, рванул пояс свой чудесный, плеснул им в воздухе — и обернулся пояс гибкой сталью семиузорчатой. |