Онлайн книга «Сирингарий»
|
— Это и есть дом твой? — Сумарок если и удивился, то самую малость. — Порог его, крылечко-ступенечка, — улыбалась Мальва. Рассмеялась, запрыгала, обняла Сумарока крепко. — Пойдем со мной. Там я тебя сберегу, там сохраню. Здесь она тебе жизни не даст. — Да кто? Мальва подобралась вся; оглянулась по сторонам, опустила глаза. — Душа-девица, что всему здесь хозяйка, всем владычица, — сказала негромко. Сумарок только головой покачал. — Благодарю за заботу, Мальва. А только здесь мой дом — друзья мои любимые. Куда я прочь от них? Они мне — семья. Сказал так и сам понял, что не соврал. Вздохнула Мальва, но спорить-перечить не взялась. — Вот что: коли придет нужда, произнеси трижды заветные слова: Мальва, Мальва, Мальва! И тотчас явлюсь на подмогу. — Будь по твоему, Мальва. Счастливой дороги тебе. Поклонился Сумарок, и Мальва поклон вернула. Взошла на камень, укрытый, как столешником, богато расшитой парчой. На колени опустилась, простерла руки, изогнулась мостком… И — моргнул Сумарок — расщепилась, точно кто картинки игральные веером раскрыл, и все — одной масти, одного ряда. Закачалось перед Сумароком существо о множестве хребтов, многоглавое, многорукое, многоглазое… И впрямь — мальва, подумалось Сумароку. Заломило виски, затошнило. А Мальва расплелась по парче, повторяя узоры, и вспыхнул та парча, ровно костер из молоний палючих, выбросила вверх стрелу, а после взвилась косматым клубом… Видел Сумарок раньше, как падают звезды, но никогда прежде не наблюдал, как — взлетают. * * * Сумарок только открыл рот, чтобы сказать — Сивый подступил, и, слова не говоря, влепил кулаком в нос. По совести, мог кнут кулаком человеку голову пробить, что ледок весенний, но чарушу пожалел. Тот только отшагнул, руками взмахнул, на пол сел. Из носа хлынуло, пачкая рубашку, во рту медно-солоно сделалось. Кнут же его одной рукой за ворот вздернул, вбил в стену, зарычал, оголяя железные зубы. — Как смел ты меня обмануть, чаруша! Ты обещал! Мне! — Прости, — едва выдохнул Сумарок. — Ты обещал! От крика кнута потемнело в комнате, точно свет лег, как трава под косой. Сумарок зажмурился, отвернул голову, ожидая, что наново ударит. И, по чести, готов был тот удар принять: его была провинка, его обман. Однако не случилось. Открыл глаз. Сивый так же держал его, отведя руку в замахе, но на лице его застыло то ужасное выражение человеческой уязвимой растерянности, которое Сумарока всегда с толку, с мысли сбивало… Отпустил. Отступил, проговорил горько. — Как же мне тебе верить, Сумарок? Или я обещаний да слов твоих не стою? У Сумарока аж кишки как на палку накрутило — лучше бы ударил, лучше бы еще в кровь разбил. — Прости… Не мог я мимо беды пройти. На то я и чаруша. — И ты прости. На то я кнут. Сумарок прянул, схватил за руку, одного желая — удержать, растолковать, объясниться добром. Показать, как было. Как молонья в макушку ударила, ослепило на миг, кувыркнула мир. Минуло — кнут глядел на него, глаза распахнув. Никогда прежде не видел Сумарок, чтобы Сивый так смотрел. Едва ли не со страхом? — Что… Как ты… Что ты сделал?! — Да что?!... Мотнул головой Сивый, ударился оземь, рассыпался птицами. Сумарок прянул ухватить хоть одну за крыло — куда там, все в окно вылетели. — Ах ты ж!... |