Книга S-T-I-K-S. Маугли, страница 95 – Владимир Сухинин

— И ты подправил?

— Подправил. Моя героиня была только оглушена пулей гвардейца, и ее понесли на красном знамени на штурм дворца князя. Она очнулась и первой пробилась к воротам замка. Но когда я принес рукопись в издательство, там был помощник редактора. Сам редактор ушел в отпуск. Помощник прочитал рукопись и говорит: «Слишком слащаво. Это не героика, а сказка. Мы пропагандируем стиль социалистического реализма. Оставьте сказки буржуям, они любят обманывать народ. Надо убрать ветвь любви героев. В эпоху революций нет места чувствам. Вместо девушки впишите студента. Молодежь будет знать, что и студенты участвуют в нашей борьбе». Я ушел и стал переписывать повесть…

Валерьянка с интересом слушала, чем закончится эпопея золотаря.

А Маугли вздохнул и продолжил говорить.

— Вписал я, значит, студента, изменил сюжет и принес в редакцию. Там уже был сам редактор. Он пролистал повесть, хмыкнул и говорит: «Неплохо, но как-то слишком ваша линия в повести уходит от принципа классовой борьбы. У нас государство рабочих и крестьян. Именно они совершили революцию. А у вас золотарь и студент. У товарищей наверху, – он показал пальцем наверх, – может сложиться неправильное мнение. Сделайте так. Пусть в романе будут рабочий с завода и крестьянка. И пустите любовную линию в роман…» Вот тогда я махнул рукой и сказал сам себе – проза это не мое.

— Да и стихи тоже не твое, Маугли, – с усмешкой произнесла Валерьянка. – Ты лучше бы стал киллером. У тебя это лучше всего получается.

— Нет, киллером нельзя, – отмахнулся Маугли. – Человеческая жизнь бесценна.

— Ага. Так ты ее и ценишь, – рассмеялась она, – что треснул человека своим гвоздодером по голове и глазом не моргнул.

— Так он был не человек.

— А кто? Медведь?

— Нет, не медведь. Он мур – моральный урод. Это то же самое, что и буржуй, а их жалеть нельзя.

— Так ты их будешь убивать? – спросила она.

— Если дорогу перейдут. А так охотиться за ними я не буду…

Их разговор прервало нарастающее урчание моторов автомобилей, и вскоре мимо них промчалось два грузовика, обшитых листами железа, с пулеметами на крыше и ощетинившиеся острыми копьями арматуры.

— А вот и муры, – прошептала она. – Лежим тихо?

— На муров не похожи, но кто знает…

Машины проехали, и Валерьянка спросила:

— А почему мы мутантов не били?

— Они слабые. Ждем дичь покрупнее, – ответил Саныч.

— Маугли, а почему ты выбрал говночиста в герои? – не унималась Валерьянка.

— Золотарь, не говночист. А выбрал, чтобы показать, что в революции кто был никем, тот станет всем. Такая линия была у партии… Смотри, еще одна машина… странная…

— Это Хамви, – обернулась женщина и посмотрела на дорогу. – Военный автомобиль.

— Солидно, – уважительно протянул Маугли. – Бензина, верно, жрет много.

— Не знаю. Останавливать?

— Нет. Это вояки, ждем зараженных, – ответил Маугли.

А Хамви подрулил к проселочной дороге, у которой они лежали в кустах, и свернул на нее. Проехал десяток метров и остановился. Машина, закрытая кустами, скрылась из вида.

— Подойди ближе, займи позицию, – прошептал Маугли, – и возьми на прицел. Если я начну действовать, стреляй на поражение в тех, кого увидишь.

— Так я никого не вижу, – так же шепотом ответила Валерьянка.

— Подползи ближе к дороге. Я пошел, посмотрю, кто там. – Он встал.