Книга Сказка о сердце города, страница 101 – Ирина Тень

Кулон на её шее продолжал нагреваться в странные моменты. Не постоянно, а рывками — то едва тёплый, то почти обжигающий, как будто город пытался привлечь её внимание, но не решался говорить прямо. Она снимала его на ночь, клала на тумбочку рядом с диваном, но просыпалась от того, что он снова оказывался у неё на груди — она надевала его во сне, не помня этого. Лев видел это и ничего не говорил, но по его взгляду она понимала: он тоже чувствует, что что-то меняется.

Камень Прокофия, лежащий на столе, тоже изменился. Его тусклое свечение иногда становилось ярче, пульсировало в такт её сердцу, а потом снова затихало, как будто он тоже прислушивался к чему-то, что было недоступно её ушам. Она брала его в руки, и он отзывался теплом, но в этом тепле она чувствовала не успокоение, а тревогу — глубокую, древнюю, которая пряталась где-то в его кристаллической структуре, как старый страх, который не может найти выхода.

Она сидела в мастерской, и за окном уже начинало темнеть. Уроки на сегодня закончились, ученики разошлись, и теперь в комнате было тихо и пусто. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в багрово-золотые тона, и последние лучи его пробивались сквозь мутные стёкла, создавая на полу длинные тени. Только часы на стенах тикали вразнобой, создавая ту особую полифонию, которая когда-то успокаивала её. Теперь же она слышала в этом тиканье нечто новое — напряжение, которое не исчезало, даже когда наступала тишина. Как будто каждый механизм, каждая пружина, каждый маятник отсчитывали не просто время, а приближение чего-то неизбежного.

Она взяла камень в руки, провела пальцами по его гладкой поверхности, и он отозвался слабой пульсацией, как будто внутри него билось сердце. Она закрыла глаза, пытаясь услышать то, что он говорил ей, но слова не складывались в предложения — только образы, смутные и тревожные. Она видела тёмные коридоры, уходящие вниз, бесконечные лестницы, которые вели под землю, и свет — странный, пульсирующий свет, который исходил откуда-то из самой глубины. Она видела стены, покрытые символами, которые она не могла прочитать, но чувствовала их значение — они были предупреждением.

Лев вошёл с чайником в руках, поставил его на стол и сел напротив. Его лицо было озабоченным, но он старался говорить спокойно, хотя в глубине его глаз она видела ту же тревогу, что жила в её сердце.

— Ты снова сидишь в темноте, — сказал он, включая настольную лампу, и мягкий жёлтый свет разлился по столу, освещая тетрадь, камень и её бледные руки. — Я уже начал привыкать к тому, что ты не спишь, но это не значит, что мне это нравится. Ты должна отдыхать, Ева. Ты не можешь нести этот груз одна.

— Я не могу спать, когда город говорит со мной, — ответила она, и голос её был глухим, как будто она говорила сквозь толщу воды. — Он говорит, но я не могу разобрать слова. Как будто он пытается предупредить меня, но не знает, как. Я слышу только вибрации, только ритм, но не смысл. Это как слышать голос в соседней комнате, но не понимать, что он говорит.

— Ты думаешь, что-то случится? — спросил Лев, и его голос стал серьёзным, почти жёстким. В нём не было страха, только готовность действовать.

— Я знаю, что что-то случится, — сказала она, поднимая на него глаза, и в её взгляде была та решимость, которая не позволяла ей сдаваться. — Я чувствую это. Не сейчас, но скоро. Архивариус был только началом. Он был вершиной айсберга, но под ним скрывалось что-то большее. Что-то, что спало веками, но теперь начинает просыпаться. Что-то, что лежит под городом, в самых его глубинах.