Книга После развода. Всё изменится, страница 45 – Анна Янсен

— Любимая… Мы с Алисой старались. Приготовили тебе лёгкий ужин — я помню, тебе пока нельзя ничего тяжёлого, ты же кормишь.

Он говорит мягко, осторожно, будто боится спугнуть моё настроение.

Я на секунду замираю, наблюдая за ним. Когда-то именно такие мелочи — забота, внимание, его улыбка — делали меня счастливой. Но теперь всё иначе. Между нами словно невидимая стена.

— Спасибо, Антон, — тихо произношу и сажусь за стол. — Правда, очень красиво.

Он садится напротив. Молчание тянется между нами, и только звук радиоприёмника доносит из детской ровное дыхание малыша.

— Ладно, дорогие, — мама отодвигает стул и наклоняется к Алисе. — Я пойду, — целует внучку в щёку и переводит взгляд на меня. — Мне ещё нужно заехать на работу. Завтра обязательно загляну, Даш, помогу тебе по хозяйству. А сейчас отдыхайте, вам обоим нужно прийти в себя.

В её взгляде читается нечто большее, чем просто забота: этим «отдыхайте» она будто специально оставляет нас с Антоном наедине. Я ловлю её лёгкую улыбку и понимаю — всё это она делает с намерением «помирить».

После ужина я прошу Антона ненадолго присмотреть за сыном, чтобы спокойно принять душ. Он, конечно же, не отказывает — кажется, даже рад возможности провести время с малышом.

Остывшая вода приятно скользит по коже, смывая усталость последних дней. В роддоме не было ни минуты покоя, а здесь, дома, наконец приходит тихое чувство уюта. Я стою, закрыв глаза, слушая, как капли стучат по плитке, как будто мир снова выравнивается.

Когда выхожу из ванной, завёрнутая в халат, в коридоре стоит удивительная тишина. Я заглядываю в комнату и замираю.

Антон сидит в кресле у окна, придерживая на руках Сашу. Осторожно покачивает его и тихо, почти шёпотом, приговаривает:

— Мой любимый сынок… Как же я тебя ждал…

Его голос дрожит — не от слабости, а от чувства, которое нельзя притворить.

Я невольно задерживаю дыхание. В нём есть что-то новое, чужое, но в то же время до боли знакомое.

Антон замечает меня и чуть смущённо улыбается, будто застигнут на месте преступления.

— Ты сам взял его с кроватки? — не сдерживаю лёгкую тревогу.

— Конечно, — спокойно отвечает он, чуть наклоняя голову к сыну. — Не волнуйся, я же ходил на курсы, помнишь? И ещё кучу роликов пересмотрел, так что я осторожен.

Он поднимает глаза на меня, мягко, почти шутливо добавляет:

— Тебе нужно отдыхать. В роддоме ты ведь даже ночью не спала. Я посижу с ним.

Я стою, прислонившись к дверному косяку, и наблюдаю, как Антон укачивает нашего сына. Тихие покачивания, лёгкий напев, тёплый свет ночника — всё это будто застеклено в одном коротком мгновении. И впервые за долгое время я не хочу спорить, не хочу защищаться, просто хочется дышать.

Потом я заставляю себя оторваться от этой картины, ведь нужно уже отпустить Антона домой. Подсушиваю волосы, делаю все свои привычные процедуры — механически, будто повторяя движения, которые должны вернуть привычный порядок. На душе странное спокойствие, смешанное с усталостью и чем-то похожим на грусть.

Когда возвращаюсь в комнату, Антон всё ещё сидит у кроватки, но Саша уже спит. Под его крошечным носиком дрожит дыхание; он сладко посапывает, изредка чмокая губами. Я невольно улыбаюсь.

— Уснул… — тихо говорю, подходя ближе. Мой голос едва слышен, словно боюсь потревожить покой сына.