Книга Загадка неприкаянной души, страница 56 – Ирина Грин

У Марии Анатольевны никак не шел из головы разговор с приезжими полицейскими. Ну где это видано, чтобы они отказывались от помощи? В сериалах таких добровольных помощниц, как они с Софой, прямо-таки на руках носят. А тут смотрят снисходительно, а в душе небось посмеиваются, считая их выжившими из ума старухами. Говорят, что никакого Айзека нет и не было никогда. И бабушки тоже. Может, конечно, насчет Айзека они и правы, ведь это она сама решила, что его так зовут, а на самом деле никакой он не Айзек, а, к примеру, Ырысбек, но бабушка точно есть. Надо завтра пойти в парк и самой с ним поговорить, узнать, видел ли он темную машину. Молодежь намного лучше разбирается в марках автомобилей, наверняка Айзек сможет сказать, что за машина была. А может, он и номер запомнил.

Кстати, можно и с мужчиной – хозяином хаски поговорить. Может, он что увидел. После своей печальной находки Мария Анатольевна в парк по утрам не ходила, как-то не было настроения. А тут такой повод отличный появился. Хорошо бы, если бы Софа с ней пошла, она сериалов гораздо больше посмотрела, знает, как правильно вопросы формулировать. Позвонить ей, что ли?

— Что ты, Маша, – возмутилась подруга, – сейчас начнется сборник серий «Неопровержимых улик». Закончится часа в два ночи. Мне так рано не подняться!

Тут в дверь комнаты Марии Анатольевны тихонько постучали – тук-тук-тук. Это Алексей, зять стучит. Остальные не церемонятся, врываются, если что понадобится.

— Вы, Мария Анатольевна, завтра опять в парк собираетесь? – спросил он.

Под дверью, что ли, подслушивал, как она с Софой разговаривала, мысленно возмутилась Мария Анатольевна, а вслух произнесла:

— А почему бы мне, собственно, не прогуляться?

— Если честно, мы очень за вас переживаем. Не только из-за этого случая. Вообще переживаем. Все-таки парк, скользко. Вдруг упадете, и что?

— Телефон же со мной! Если подняться сама не смогу, вызову себе скорую помощь. Из больницы вам позвоню. Придете – хорошо, нет – тоже не пропаду. Я скорее помру, если засяду в четырех стенах, чем если буду гулять по парку. Движение – это жизнь. Знаешь, Алеша, лучше гипс и кроватка, чем крест и оградка.

Сказала и прикусила язык. Не ровен час накаркает себе гипс с кроваткой, альтернатива не из лучших что для нее, что для близких. Зятю слова ее тоже пришлись не по душе – в глазах его мелькнула тень сожаления, как недавно у приезжих полицейских, но спорить он не стал. А у Марии Анатольевны родилась идея, которую она поспешила озвучить:

— Кстати, Алеша, ты бы дал мне немного налички. А то иногда так хочется в парке горяченького кофейку выпить, а карманы пустые.

— Конечно, – смутился зять, выскочил из комнаты, а возвращаясь, снова постучал – тук-тук-тук. – Вот, держите. Если еще надо, говорите, не стесняйтесь.

— Да я и не стесняюсь. – У Марии Анатольевны вдруг защипало в глазах, того и гляди заплачет. Как же им с Валюшкой повезло, что попался такой замечательный муж и зять.

Зять денег не пожалел – две тысячные купюры, три сотни и горстку мелочи. Неудобно, конечно, брать столько, но это же для дела.

Мария Анатольевна нашла в тумбочке кошелек – симпатичный, под змеиную кожу, сложила туда наличность, спрятала под подушку и с чувством выполненного долга легла на кровать. Сон не шел, мешало чувство радостного возбуждения, царившее в душе. Ей казалось, что она стоит на пороге нового этапа своей жизни, что жизнь – та самая, настоящая – только начинается. Как там в фильме «Москва слезам не верит»? В сорок лет жизнь только начинается? У нее, Марии Анатольевны, что в сорок, что в пятьдесят жизнь была ровно такая же, как в двадцать и тридцать. А вот сейчас… Получается, новую жизнь начать никогда не поздно, главное – хотеть перемен и быть к ним готовой.