Книга Да, господин депутат, страница 35 – Роман Путилов

— Значит вы не тот ящик смотрели. — безапелляционно заявил вождь либералов: — Грищук, идите и все ящике тщательно проверьте. Вот, никому ничего нельзя доверить. Кстати, что этот проходимец там написал?

У меня забрали мое заявление, после чего несколько человек пытались разобрать короткую рукописную строчку, уяснить ее сакральный смысл.

— Я что-то ничего не пойму, что он написал? — один из «старых большевиков» протёр стеклышки модных очков в золотистой металлической оправе и снова пригляделся к тексту: — Он написал, что ему стыдно?

— Да, товарищи и коллеги, мне очень стыдно. Каюсь, что мне лень было нести бумажный обрывок до мусорной урны, и я малодушно спрятал его в этот электрический шкафчик. Больше такого не повториться, даю слово.

Входившую в этот момент в кабинет Станиславу, которая в составе поисковой группой вернулась, проверив все лючки и шкафчики в коридоре, разобрала натуральная истерика — она хихикала, как заведенная в течении часа в моем кабинете, куда я отволок ее и Матвея, отпаивать коньяком.

— Ну покажи хоть, что снял? — когда Станиславу в очередной раз пробил приступ смеха, я повернулся к оператору — ну не верю я, что такой профессионал не смог снять скрытой камерой, творившейся в кабинете большевистской фракции бедлам.

Но оператор так отчаянно стал меня уверять, что он ничего не снимал, что я понял, что эти кадры всплывут где-нибудь на федеральном канале, в прайм-тайм, а оператор надеется получить какую-нибудь операторскую премию, типа «Золотого объектива».

— Ну, не снял и не снял. — Не стал я неволить человека: — Только имей в виду, что если я в кадре плохо или смешно вышел, я тебе потом морду набью.

Меня вновь уверили, что никто ничего не снимал, но вышел я исключительно хорошо, а местами — просто отлично.

— Палыч… То есть Николаевич… — ко мне сунулся пьяный Матвей, в которого я влил, чтобы он преодолел пережитый стресс, не меньше стакана коньяка с карамелькой в качестве закуски, но мой помощник, все равно, пытался докопаться до правды.

— Николаевич… — Матвей держался за краешек стола, чтобы не упасть, как конь мотал головой, чтобы сформулировать мысль, но не отступал:

— Скажи мне, как получилось? Ты же показывал мне «прослушку», а потом оказалось фьють! А я тебе, между прочим, поверил!

Компанию я развез по домам — бессознательного Матвея вручил из рук в руки маме, а журналистов — к зданию телеканала. Почти трезвый оператор сообщил мне. что у них своя служба арендованных такси, которая и развозит представителей четвертой власти по домам, ибо посторонним не положено знать, где живут местные расследователи и разоблачители.

Город. Сердце Города. Здание мэрии.

То, что похмельный Матвей продолжит выяснение отношений я понял еще вчера — слишком много обиды вчера скопилось в моем помощнике и если бы не спиртовые пары или что там попадает нам в мозг во время пьянки и мешает держаться на ногах.

— Пиво будешь? — встретил я ввалившегося в кабинет Матвея.

— Не буду. — буркнул Матвей, старательно не глядя в мою сторону.

— Ну и я не буду, тем более, что пива у меня нет.

— А я даже не сомневался в этом… — огрызнулся помощник, в конце пробормотав что-то, что я не расслышал, лишь окончания слова «…бол».

— Сядь и не мельтеши. — резко скомандовал я: — Засунь свою детскую обиду себе в попу, тем более, что это ты нас вчера всех чуть не подставил, и я просто поражен, что вынужден тебе это разжевывать. Ты привел своего приятеля с предложением. Я этого Грицука видел во второй раз в жизни, а ты его привел к нам, значит отвечаешь за него.