Книга Два лица смерти, страница 81 – Эжен Марсэль

В итоге все сложилось как нельзя лучше, церемония погребения прошла в узком кругу во избежание огласки. Парочка журналистов смогли пробраться в церковь, но их ждало разочарование: закрытый гроб и никаких скандальных смачных подробностей, связанных с покойным. А мне не пришлось публично плевать на его могилу. Кроме кучки причастных — Адама, судмедэксперта, следователей из полиции и родителей Дона, — никто так и не узнал, при каких обстоятельствах умер единственный сын Трикстеров.

И, кстати, несмотря на сделанное заявление, судья и окружной прокурор так и не предприняли ни единой попытки познакомиться со мной. Думаю, сейчас они прилагали массу усилий, чтобы расследование закончилось как можно быстрее и опасная для их карьеры история поскорее сошла на нет.

Труднее всего было обманывать Эмму и Аннабель. Когда я вернулась в Сиэтл, они окружили меня такой душевной теплотой и заботой, что на глаза наворачивались настоящие слезы. Подруги ходили вокруг меня на цыпочках и обращались как с драгоценной китайской вазой эпохи Мин. А все потому, что, пока я оставалась в Даун Крике, ожидая, когда пройдут синяки и ссадины, на плаву меня удерживали злость и благодарность брату. Необходимость постоянно играть роль держала меня в тонусе, раскисать было некогда, любой промах мог стоить обвинения в убийстве.

Но стоило мне оказаться в кампусе колледжа в обществе любимых подруг, как гнев ушел на второй план и на авансцену вышла боль. Воспоминания о счастливых днях обрушились на меня яростным водопадом, переплетаясь причудливым узором с эпизодами изнасилования. Иногда во сне я весело хохотала над шутками Дона или видела, как мы гуляем под звездным небом. Но чаще я просыпалась с криками, мокрая от пота, не понимая, где нахожусь. Реалистичные кошмары, в которых я чувствовала запах собственной горелой плоти и слышала издевательский смех, сводили с ума. Уже зажившие ссадины и синяки от лапавших меня рук начинали мучительно пульсировать, заставляя корчиться от боли. Я стала бояться ночи. Аннабель и Эмма поддерживали меня как могли, списывая мое состояние на шок от гибели Дона. Я разрывалась между желанием рассказать им правду и страхом от того, что эта правда выйдет наружу.

Вскоре я стала похожа на убитую горем невесту без каких-либо уловок.

* * *

На допрос меня все же пригласили, но я знала, что этого не избежать. Мы с Адамом тщательно подготовились и обговорили все мелочи вплоть до внешнего вида. Для посещения участка я выбрала, как и положено скорбящей невесте, траурный черный наряд: элегантное кашемировое пальто, ботинки на низком удобном каблуке и кожаные перчатки. Слегка отросшие волосы я зачесала и забрала в пучок — просто и изящно, — а поверх повязала платок в стиле героини Сьюзан Сарандон из фильма «Тельма и Луиза». Приталенный силуэт платья-футляра сделал мою фигуру визуально хрупкой, а длинные рукава удачно скрыли начавшие затягиваться ожоги. Завершили скорбный образ небольшая сумка-клатч и огромные солнцезащитные очки. Окинув себя взглядом в зеркале перед выходом, я осталась довольна: невинный нежный ангел с бледным осунувшимся лицом и печальными, полными боли глазами.

— Примите мои соболезнования в связи с утратой жениха, мисс Твинн, — начал беседу полицейский и почему-то стал пристально разглядывать мои руки после того, как я сняла перчатки. — Меня зовут лейтенант Купер. Я вынужден задать вам несколько вопросов, хотя понимаю, как вам сейчас тяжело.