Книга Поселок Тихий, страница 79 – Марина Серова

У Светкиной дачи я надавала парню советов, как уменьшить отек под глазом. Вздохнув, попыталась отряхнуть майку, несколько пострадавшую за день, и все же заглянула в домик — набросила кофту с длинным рукавом. И с маленьким секретом — неизвестно, куда меня сегодня еще понесет. После чего села в машину.

По дороге думала, что же такого мне хочет сказать этот парень.

Конечно, я встречала такие случаи, когда преступник хочет признаться конкретному человеку. Когда он уже устал врать, скрываться, бояться, и осталось лишь одно желание — выговориться, исповедаться перед тем, кто его вычислил. Рассказать все тому, кто стал ему равным и увидел насквозь. В такие мгновения между злоумышленником и тем, кто его поймал, возникает странная, почти доверительная связь. Озлобленный, грозный преступник начинает признаваться, потому что устал быть один на один со своей грязью внутри. И готов говорить на равных только с тем, кто не будет испытывать страха, злости, не будет унижать и ненавидеть за страшное признание. Видимо, Артем Коробов тоже ждал именно такого слушателя в моем лице. По дороге я раз за разом прокручивала мысль, которая меня посетила на пляже. А что, если девушек похитил не Коробов? Что, если я шла по ложному следу? Ведь его поимка почти ничего не изменила: есть доказательство его встречи с Кристиной и Валентиной, но ничего не говорит, что он похищал, нет никаких доказательств его знакомства с другими девушками.

И даже после сурового допроса у Драгуна парень не признался. Может быть, потому что ему нечего рассказать?

В отделении полиции меня встретили напряженные взгляды сотрудников. Без лишних вопросов дежурный отвел меня в кабинет начальника. Стоило лишь только открыться двери, он припустил обратно по коридору, а я тут же напряглась. Кажется, меня ждет внутри печальная картина.

При одном взгляде на Драгуна даже мне, опытной в таких делах, стало не по себе. Он был так мрачен, что лицо его казалось черным, а глаза превратились в две узкие щели, налитые красной яростью. Он сидел за столом, положив огромные мясистые ладони на столешницу, и не шевелился. Огромный, грузный. Только эта тяжесть была обманчивой: скажи не то слово, сделай лишнее движение — и тяжелая махина сорвется с места, сметая все на своем пути, полетит на тебя. Под воротом форменной рубашки на шее перекатывались тугие, вздувшиеся жгуты мышц. Он не повернул голову в мою сторону, продолжал буравить тяжелым взглядом пространство перед собой.

И от его неподвижности было еще страшнее, ярость клокотала в нем как вулкан. Он кивнул на Коробова, забившегося в угол:

— У тебя пять минут, — перед тем как выйти из кабинета, наклонился над парнем. — Потом я тебя размажу по стенке. Но медленно, успеешь признаться во всем.

Сразу, как за ним закрылась дверь, раздался тонкий, надрывный скулеж. Это выл Артем… тот самый, что пару часов назад бросался на меня и гордился тем, как наказывает всех девушек на своем пути.

Сейчас он выглядел совсем по-другому. Сидел на корточках в углу, прижавшись спиной к батарее, и трясся мелкой, нервной дрожью. Лицо его было багровым, на пухлых щеках до сих пор пульсировали и продолжали наливаться болью следы от кулака Драгуна. Губы кривились в жалкой детской гримасе. Он вытянул вперед дрожащую ладонь: