Книга Цветы дикой груши, страница 66 – Алеся Кузнецова

Наталья подняла взгляд.

— Правда, — произнесла она безэмоционально.

— Ну да… — кивнул Тарусов с легкой усмешкой. — Безупречность во всем.

Контраст был почти физическим: строгие жемчужные бусы Натальи: симметричные, выверенные, традиционные. И намеренно нарушающие правило серьги Алины.

Эве показалось, что жемчужина в кармане стала тяжелее.

В этот момент Алина наклонилась к тарелке, и свет из витража скользнул по ее левому уху. Крепление у серьги с двумя жемчужинами выглядело иначе, чем у первой. Всего лишь крошечная деталь.

Но Эва уже не могла отвести взгляд. В этот момент у Савицкого зазвонил телефон.

Звук показался чересчур громким для этой светлой, почти показательной тишины. Все головы повернулись к нему одновременно.

Он посмотрел на экран. Лицо не изменилось. Поднял трубку.

— Да.

Выслушал первую фразу, не двигаясь. Потом медленно отодвинул стул.

— Минуту.

Он отошел к кофемашине у дальней стены. Встал спиной к столу. Говорил тихо, но короткие фразы все равно долетали обрывками:

— Повторите… — По всем журналам? — И по архиву тоже? — Нет, проверьте еще раз. Этого не может быть.

Он замолчал. Слушал. Очень долго.

Потом вдруг опустился в кресло рядом с кофемашиной. Резко, будто ноги перестали держать. Телефон все еще был у уха.

— Понял, — сказал он наконец.

Отключился.

Несколько секунд сидел, не поднимая головы. Никто не притронулся к супу. Олег Витальевич потер лоб. Провел ладонью по лицу. Потом медленно встал. Плеснул воды из кувшина на ладонь и протер ею лицо. Не глядя на стол, начал делать кофе.

Звук капсул, щелчок, глухое урчание машины, В застывшей тишине казалось оглушительным.

Он поставил под носик две чашки.

Кофе потек темной струей. За столом никто не двигался.

Савицкий взял обе чашки и пошел обратно. Одну поставил перед Юлей, не глядя.

Юля подняла на него глаза.

— Я бы выпила капучино, — сказала она тихо.

Он посмотрел на нее так, будто не понял слов.

— Что?

— Капучино, — повторила она. — С молоком, если можно. Там есть кнопка.

Юля не отвела глаз. В ее взгляде было что-то большее, чем просьба — там была тихая, почти материнская настойчивость. Она тоже видела, как побелели его костяшки, как застыл его зрачок, и сейчас буквально вытаскивала его за руку из той бездны, в которую он провалился после звонка.

Он еще секунду смотрел на нее, не фокусируя взгляд, словно возвращался издалека. Потом кивнул, но чашку не забрал. В столовой стало слышно, как натужно зашипел капучинатор, взбивая молоко. Этот резкий, бытовой звук разрезал мертвую тишину, как нож — холст.

Эва видела, как рука Олега Витальевича, до этого безжизненно лежавшая на рычаге, вдруг снова обрела твердость. Как будто необходимость разбираться в том, как сделать кофе, наконец окончательно вернула его в происходящее.

Поставив дымящуюся чашку перед Юлей, он вернулся на свое место. Рука его оставалась на столе чуть дольше, чем нужно. И только тогда он впервые посмотрел на Наталью Алексеевну.

— Интересно, — произнес он наконец. Голос был спокойный. — В тот день в роддоме не было ни одной роженицы.

Наталья Алексеевна медленно подняла взгляд на Савицкого. В нем не было ни страха, ни удивления. Только усталость.

Отец Федора замер. Федор медленно поднялся со стула. Эва вдруг поняла, что жемчужина в кармане впилась в ладонь.